Мэри Стюарт - Побеги любви

Ее тело было миниатюрным, очень красивых форм, с большой грудью и тонкой талией. Он видел округлости ее бедер, охватывающих его, ее роскошный бюст, колыхавшийся при каждом движении, чувствовал горячую влагу, в которую его плоть погружена только частично… Нет, он не должен этого делать. Он не войдет. Он не будет… Мощный толчок крови развернул его детородный орган до конца, до полной его длины и пробил ее девственную преграду, без единого движения с ее стороны.

Она громко закричала, ее тело осело на него, давая ему погрузиться до самой глубины. Уоррик сжал зубы, даже сквозь кляп во рту. Все мускулы его напряглись. Он бы хотел сейчас быть импотентом, он бы хотел сейчас не смочь. Это была пытка. Он никогда не сопротивлялся чему-либо так яростно.

Она зашевелилась на нем, сначала нерешительно. Ей все еще больно. Она плакала, но все так же была проникнута решимостью. Он слышал ее участившееся дыхание, ее волосы, разметавшиеся по его животу, гладили его, и это стало дополнительной пыткой. Но он все еще не хотел сдаваться. Он решил сделать еще одну попытку сбросить ее, боль, которую причиняли ему цепи на запястьях и лодыжках, только радовала его. Но она догадалась и прижалась еще теснее к нему. И тогда он потерял голову и, не заботясь больше ни о чем, отдался инстинктивному желанию, которое захватило его полностью и привело к взрыву и невероятному, немыслимому облегчению. Чтоб ей провалиться!

«Я счастлива, что это был ты».

Уоррик никогда не забудет этих слов и никогда не простит их. Он вспоминал их снова и снова на протяжении всего следующего дня, когда лежал прикованный к кровати крепкими цепями.

Когда все закончилось, она замерла неподвижно у него на груди, слезы ее капали на его кожу. Она не испытала никакого удовольствия от соития, но добилась того, чего хотела. И, прежде чем уйти, она дотронулась до его щеки и прошептала: «Я счастлива, что это был ты», и его ненависть возросла в сотню раз.

Ее служанка пришла после этого смазать его раны. Старая женщина бесконечно охала по поводу того, что он причинил себе, но, найдя рану с запекшейся кровью у него на голове, промыла ее и смазала также и ее. Он позволил ей это. Опустошенный своим поражением, он не обращал внимания на то, что с ним делают. Его не волновал и приход мужчины, который рассматривал кровь на простынях со странным чувством удовлетворения и дикой ярости.

— Она сказала, ты боролся с ней. Это хорошо, а то, я думаю, убил бы тебя сейчас же за то, что ты был с ней.

Мужчина отвернулся и вышел, и Уоррик больше его не видел. По эти немногие слова дали ему много ценной информации. Он понял, что его не собираются оставить в живых. Они не хотят никакого выкупа. Они хотят только ребенка. Он понял также, что мужчина ревнует и, следовательно, будет рад убить Уоррика, когда тот перестанет быть нужным.

И все же ничто его не заботило, ни его будущее, ни вообще что-либо. Он даже не чувствовал благодарности, когда Милдред кормила и мыла его. Он даже не пытался с ней разговаривать, когда она вытащила кляп изо рта, чтобы его покормить. Его апатия была почти полной — до тех пор, пока девушка не вернулась.

Только тогда он понял, что уже снова настала ночь, так как и этой маленькой комнате не было окон, и он не знал, который час. Только тогда он ожил, гнев почти сводил его с ума. Он метался, сдирал все повязки, и железные кандалы врезались в еще не зажившие раны.

А она была спокойнее в эту ночь. Она не пыталась его трогать, пока он не выдохся полностью. И не забиралась на кровать, пока он не был готов принять ее.

Три раза приходила она на протяжении этой ночи, и трижды — на следующую ночь. Каждый раз подготовка занимала больше времени, но это не останавливало ее. Она имела его в своем полном распоряжении. Она исследовала полностью его тело в поисках возбуждающих мест и в особенности — между ног.

Она сжимала его мужскую плоть, приближая к ней лицо совсем близко, хотя ни разу не сделала того, что обещала в первый раз, поскольку в том не было надобности. Одна мысль, что она может это сделать, действовала на него. И он не мог остановить ее, избежать ее ласк. Она использовала его, не испытывая, по-видимому, никаких угрызений совести. Она не заслуживала никакого снисхождения.

О, Боже, как он хотел отомстить ей. Это было то, о чем он думал непрестанно весь третий день, — что он сделает с ней, если сможет освободиться. И вспомнил о том, что хотел взять ее к себе домой, когда впервые увидел ее. Да, он может взять ее к себе — в свою темницу. Но сначала надо бежать.

— Скажи мне ее имя.

Это был первый раз, когда он заговорил с Милдред. Она посмотрела на него с удовольствием, пока подносила следующую ложку ко рту.

— Я думаю, не надо, тебе не надо знать.

— Мои люди найдут меня. Если ты хочешь выжить, когда это гнездо будет разорено, ты должна помочь мне сейчас.

Она фыркнула.

— Ты был один, когда тебя нашли.

— Нет, я был со своим оруженосцем, Джеффри. Они убили его. — Он сказал это таким холодным тоном, что Милдред внезапно испугалась, хотя мужчина и был крепко привязан.

— Рыцарь? Нет, они были посланы за вилланом. Неужели, ты думаешь, они бы не заметили разницы?

Он не пытался убедить ее в обратном.

— Я послал моих людей вперед. Я должен был присоединиться к ним следующим утром. Или ты думаешь, что они могут уйти без меня?

— Сударь, ты рассказываешь красивую сказку, но с какой целью? — спросила она.

— Освободи меня.

— А, прекрасная тактика. — Она усмехнулась. — Но у тебя нет необходимости мне лгать. Даже если бы у меня были ключи от кандалов, я бы не освободила тебя, сначала моя леди должна получить все, что нужно.

Она не добавила, что Ровена уже поручила ей найти ключи, но пока ей не удалось их достать, и она не хотела ободрять его ложной надеждой.

Кормежка заняла на этот раз очень много времени, потому что он никак не мог успокоиться. Когда она уже завязывала новый кляп, то обратила внимание на его лицо.

— Милостивый Господь, у тебя очень жестокое лицо без повязки, — сказала она, обращаясь больше к себе, чем к нему.

Уоррику можно было не напоминать об этом. Именно поэтому боялись его первые жены. Именно поэтому боялись его враги.

— Ты должна хорошо запомнить, что…

Она, наконец, завязала кляп, оборвав его на полуфразе и сказав негодующе:

— Твои угрозы не принесут тебе ничего хорошего. Я волнуюсь о своей леди, а не о тебе. Ничего удивительного, что она возвращается отсюда каждый раз очень удрученная. Тебе не причинило бы никакого вреда обращаться с ней мягко, когда она вынуждена приходить, поскольку у нее нет выбора. Но нет, ты такой же жестокий внутри, как и снаружи.

Он отвалился на спину в безумной ярости на эти последние слова.