Вилло Робертс - Ценою крови

Глаза Даниэль сверкнули боевым огоньком.

— Близнецы были правы! Надо было браться за оружие, вместе с индейцами!

Ни Барби, ни Солей на это ничего не ответили. Поздно: после драки кулаками не машут…

Если бы не ребенок под сердцем, Солей была бы готова скорее умереть, чем так жить. Тело болело от непривычного тяжелого труда — теперь приходилось выполнять и мужскую работу, но эта боль была ничто в сравнении с болью в душе.

Она больше не плакала. И не молилась тоже. Как она может говорить "боже милостивый"? Где же его милость?

И вдруг однажды днем произошло событие, которое чуть было не поколебало ее гордыню. Явился Пьер. Солей первая его увидела; она как раз тащила два ведра с водой для большого котла — мать не нашла ничего лучшего, как заставить их заняться стиркой: мол, на судне, в море, с этим ничего не получится, значит, заранее надо запастись чистым бельем. Глупость, конечно.

Но появление Пьера, как оказалось, не сулило ничего хорошего. На вопрос матери: "Где отец, где остальные?", он ответил как-то тоскливо-безнадежно:

— Там. Они решили отпустить по одному мужчине от каждой семьи — чтобы дома все подготовить, собрать вещи и прочее… к прибытию кораблей. Всего одиннадцать их должно быть… Знаете об этом?

На лице Барби отразилось беспокойство.

— Как отец?

Пьер отвел взгляд.

— Ну, как он может быть? Присматривает за дедом и Анри. Передал вам всем привет, молится за вас…

— А что с дедом? Заболел?

— Да нет, но ему тяжело, конечно. Кости негде погреть, еда — только то, что вы приносите, холодная причем… Коньячок бы поддержал, но все спиртное солдаты забирают, так что не приносите… Табаку захвачу, все-таки радость ему, если не отберут тоже… — он осмотрелся. — О близнецах ничего не известно? О Реми?

— Нет, — ответила Солей.

Пьер вздохнул. Как же он изменился! Щетина отросла, похудел… И, видимо, не мылся с тех пор…

— Ну, наверное, и к лучшему. Спрятались где-нибудь в лесу, выжидают…

— Чтобы освободить вас всех? — подхватила Даниэль с надеждой.

Пьер покачал головой:

— Нет ни малейшего шанса! Если бы мы не подчинились их приказу, если бы даже собрались, но не сдали оружия — тогда еще можно было бы бороться… А сейчас с голыми руками против их штыков и мушкетов? Нас надули. Я знал, дурак, что напрасно отдаю свое ружье, но отец считал, что мы должны все мирно уладить. Вот и уладили…

— Но они же отпускают вас, значит, еще не все потеряно! — стояла на своем Даниэль.

— Отпускают партиями по двадцать человек. Причем, если кто-нибудь не вернется, будут наказаны его родственники, если вся семья уйдет, то соседи. Круговая порука! Связали нас по рукам и ногам!

Что тут скажешь? Барби нашла, как она считала, нужные слова:

— Давайте вознесем молитву господу нашему, дабы он помог нам!

Солей упрямо возразила:

— Пусть он вернет мне мужа, тогда я поверю, что он заботится о нас!

— Он заботится! И возблагодарим его за то, что послал нам Пьера!

С этими словами мать опустилась на колени. За ней последовали Пьер и Даниэль. Солей не двинулась с места и молча стояла все время, пока они молились.

— Ну, мне поторапливаться надо, а то других задерживаю, — говоря это, Пьер еще крепче прижал к себе сына. — Отец тут велел кое-что передать… — Голос его сорвался. — Насчет хозяйства, дома.

Какой дом? Какое хозяйство? Его Авроре повезло, что не дожила до такого кошмара.

— Ну, вы в общем-то, наверное, все знаете. Отец боится, что если они разрешили взять с собой деньги, то наверняка для того, чтобы отобрать… Большинство считает, что их спрятать надо — до возвращения.

По его глазам видно было, что в возвращение он мало верит.

— Ну, в общем, подготовьте все, чтобы врасплох не застали, когда начнется это…

— А когда? — спросила Барби с придыханием.

— Кто знает? Еще должны подойти корабли. Англичане и сами не знают… Неделя, может быть, еще…

— Неделя… — повторила Барби. — И Луи не узнает, что с нами…

— Узнает! То, что эти гады здесь творят, скоро и до Сен-Жана дойдет.

— Но он нас никогда уже не отыщет.

Что тут возразить? Пьер ничего не ответил. Малыш, которому надоел серьезный разговор взрослых, вывернулся у него из рук, побежал к забору. Остановился, крикнул обиженно:

— А где Анри? Ты почему Анри не привел?

Лицо Пьера окаменело.

— Не мог, сынок. Но он тебе шлет привет, и бабушке, и всем, — он вновь обратился к женщинам: — Взять надо муки, солонины. Чтобы на несколько недель хватило.

— А куда нас? — Барби старалась, чтобы этот вопрос прозвучал спокойно-деловито, но это ей не удалось.

— Не говорят. На юг, наверное, там их колонии — Массачусетс, Рой-Айленд, Каролина…

— Там же по-французски никто не говорит! — возмущенно воскликнула Даниэль. — Как мы там жить будем? Кто там даст нам землю?

Пьер даже не обратил внимания на эти слова: чего уж там, и так все ясно.

— Пойдем, я тебе еще кое-что скажу, — повернулся он к матери.

— Была бы я мужчиной, — бросила Солей, глядя, как они направляются к амбару, — я бы всех англичан перестреляла, пусть и сама погибла бы. У нас еще мушкет остался, да два — у близнецов, да у Реми… — Она задохнулась, вспомнив…

— Но если Пьер не вернется, они на остальных отыграются, — напомнила ей Даниэль.

— Ну и что? Все равно они нас всех решили извести, что же мы, как бараны, сами под топор голову подставляем?

— Нет, нет, господь им не позволит! Он сделает что-нибудь, чтобы нас спасти!

Солей промолчала.

Каждый день сестры приходили к церкви с передачей, надеясь увидеть через забор кого-нибудь из близких — и каждый раз тщетно.

Теперь и Барби как-то охладела и к полю, и к огороду, полностью переключившись на сборы. В углу кухни уже выросла огромная гора всего, что предназначалось в дорогу. Конечно, никто им не разрешит взять столько, хотя, с другой стороны, этого все равно мало, чтобы начать жизнь на новом месте.

Они стали запираться на ночь — но то была тщетная предосторожность; если придут англичане, засов в двери их не остановит…

Был холодный вечер, ночью наверняка будут заморозки — первые в этом году. В доме в такое время всегда особенно уютно. В котле на маленьком огне разваривался горох. Лежа на своей постели — Солей снова стала спать одна, отделившись от матери с Даниэль, — она старалась заснуть и не могла.

Ощупала свой живот — пока вроде никаких изменений. Вспомнила, как его гладила ласковая, большая рука Реми, как он говорил, что надо будет обязательно рассказать их ребенку, где родители его зачали — в той долине Мадаваски, в которой они тогда и решили построить свой дом. Где они, эти мечты? Кругом беспросветная тьма.

И вдруг она услышала легкий стук в дверь. Сначала Солей подумала, что это во сне, но стук повторился. Англичане? Да нет, они бы шарахнули прикладом так, что дверь зашаталась бы. Кто же это? Она бегом пересекла кухню, замирая от страха, шепотом спросила: