К. Харрис - Когда рыдают девы

– Совершенно верно, милорд.

– Вы меня утешили. Позаботьтесь, чтобы его замена не оказалась таким же разочарованием.

Тонкие ноздри полковника дрогнули:

– Слушаюсь, милорд.

– Вот и славно. Пока все.

Себастьян напрасно потратил три часа, обходя меблированные комнаты, таверны и кофейни, часто посещаемые условно освобожденными офицерами. Вопросы, которые задавал виконт, были по необходимости туманны, а ответы, которые он получил, оказались абсолютно бесполезными. Не зная имени французского лейтенанта, как, скажите на милость, искать нужного военнопленного офицера среди такого их множества?

Виконт стоял у Серпентайна и наблюдал за учениями войск из казарм Гайд-парка, когда заметил хромавшего к нему молодого, болезненно худого мужчину. За ним по пятам с довольным видом следовал лохматый рыже-черный, с белым носом и манишкой, дворовой пес. Одно ухо дворняги торчало вверх, другое слегка обвисло, придавая собачьей морде вид постоянного изумления. Сюртук незнакомца обветшал, бриджи знавали починку, но рубашка была белой и чистой, поношенные сапоги – отполированными до блеска, а разворот плеч и ровная осанка безошибочно выдавали военного человека. Бледный цвет лица резко контрастировал с каштановыми волосами и свидетельствовал о долгих месяцах болезни и выздоровления.

Неизвестный неуверенно запнулся в нескольких футах от Девлина. Пес остановился рядом с хозяином, высунув розовый язык и тяжело дыша.

– Monsieur le vicomte [12] Monsieur le vicomte? (фр.) - Господин виконт? ?

– Да, – Себастьян медленно повернулся к подошедшему лицом. – А вы, как я понимаю, таинственный и безымянный французский лейтенант мисс Теннисон?

Француз прищелкнул каблуками и элегантно поклонился. Этот офицер был явно не из тех, кто поднялся по карьерной лестнице из парижских трущоб.

– У меня есть имя, – произнес он на очень хорошем английском языке. – Филипп Арсено, лейтенант Двадцать второго конно-егерского полка.

– Мы познакомились в мае прошлого года в читальном зале Британского музея, – заговорил Арсено, когда они с Себастьяном пошли вдоль спокойной глади Серпентайна. Пес весело трусил впереди, обнюхивая землю и виляя хвостом. – У мисс Теннисон возникли затруднения с архаичным итальянским языком новеллы, которую она пыталась переводить, и я предложил свою помощь.

– Так вы филолог?

– Да, я когда-то учился на филолога. Но Франции в наши дни не нужны ученые – только солдаты. – Француз посмотрел через поляну туда, где под палящим солнцем шла муштровка отборных войск его королевского величества. – Возможность продолжить свои прежние занятия стала одним из утешений участи военнопленного.

– А что это за новелла, которую вы упомянули?

– Одно из малоизвестных ныне ответвлений легенды о короле Артуре под названием «La Donna di Scalotta».

– «Леди Шалотт», – задумчиво проговорил Девлин.

Арсено перевел взгляд на лицо собеседника и удивленно спросил:

– Вы знаете это произведение?

– Слышал о нем, но и только.

– Это трагическая история – о прекрасной деве, которая умирает из-за любви к благородному рыцарю.

– Сэру Ланселоту?

– Верно.

– Не правда ли, удачно получилось, что Камелот, Ланселот и Шалотт рифмуются?

– Очень удачно, – расхохотался Арсено.

– Вы были влюблены в нее? – спросил Себастьян.

Смех замер на губах француза. Арсено пожал плечами – жест, могущий выражать что угодно – и отвернулся. Наблюдавшему за ним Девлину пришло на ум, что лейтенант выглядит молодо, потому что он действительно молод – вероятно, не старше двадцати четырех-двадцати пяти лет, а значит, на несколько лет младше Габриель.

– Так что же? Были ли вы влюблены в мисс Теннисон?

Спутники шли молча. Солнце пригревало им спины, заливая золотистым послеобеденным светом зеленую траву и деревья вокруг. Но только виконт решил, что собеседник не собирается отвечать, как тот тихо сказал:

– Конечно, был. По крайней мере немного. А кто бы не влюбился? Она была очень красивой женщиной, умной, смелой, полной жажды жизни. А я… – Голос Арсено сорвался, и ему пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить. – Я был очень одинок здесь, в Англии.

– А мисс Теннисон была влюблена в вас?

– О, нет. Между нами не происходило ничего любовного. Мы были друзьями – коллегами по науке. Ничего больше.

Девлин пытливо всмотрелся в худощавый профиль собеседника. Каштановые волосы лейтенанта слегка вились, а россыпь коричневатых веснушек на скулах придавала его облику что-то мальчишеское. Сейчас под веснушками предательски проступил слабый румянец.

– Когда вы виделись в последний раз? – поинтересовался Себастьян.

– Кажется, в среду вечером. Мисс Теннисон часто водила своих маленьких племянников в парк покататься на лодке по Серпентайну. Я иногда встречал их здесь. Мальчики любили играть с Шьеном.

Виконт покосился на рыже-черного дворнягу, методично перебегавшего от дерева к дереву с беззлобным намерением пометить весь Гайд-парк как свои личные владения.

– Шьен? Так его зовут? – По-французски «шьен» означало просто «собака».

– Я подумал, что если дам ему настоящее имя, то могу чересчур привязаться к нему.

Пес вприпрыжку вернулся к молодому лейтенанту – виляющий хвост, карие глаза светятся обожанием, – и француз, присев на корточки, взъерошил шерсть на лохматой шее. Шьен лизнул хозяину руку и радостно отбежал обратно.

– Похоже, ваш подход отлично срабатывает, – заметил Себастьян.

Арсено снова засмеялся и поднялся на ноги.

– Этот бродяга обитал на пустыре возле строящегося нового моста. Я время от времени хожу туда, чтобы посидеть над рекой, полюбоваться приливом и отливом. Пес иногда появлялся и устраивался рядом. А в один прекрасный день, когда я перед самым сигналом комендантского часа собрался уходить, увязался за мной. К сожалению, у Шьена неисправимая тяга к жизни низших классов общества, особенно цыганской. И шокирующая склонность к краже ветчины. Джордж говорил, что мне следовало назвать его «Ром», ведь этот пес в сердце цыган.

Француз посмотрел на барбоса, катавшегося по траве у кромки воды, и черты его лица посуровели. Спустя миг он спросил:

– Полагаете, Джордж и Альфред тоже мертвы?

– Вполне вероятно, что да. Или же они могли испугаться того, что случилось с их родственницей, и убежали, чтобы спрятаться.

– Но разве власти их не ищут? И брат Габриель предложил вознаграждение. Если дети живы, почему их до сих пор не нашли?

Себастьяну приходило на ум несколько совершенно логичных объяснений, хотя он не намеревался их озвучивать. Маленькие мальчики были ценным товаром в Англии и часто продавались трубочистам для лазанья по печным трубам приходскими работными домами или даже собственными нищими родителями. А из-за жестоких и опасных условий труда юркие мальчуганы требовались чистильщикам дымоходов постоянно. Те, кто выживал, рано или поздно вырастали и становились непригодными для работы. Были известны случаи, когда ребятишек похищали прямо из палисадников возле дома и продавали. Очень немногим из них удавалось вернуться домой.