К. Харрис - Когда рыдают девы

Словно почувствовав сомнения виконта, сэр Стэнли обронил:

– Конечно, вы настроены скептически.

– Вы меня упрекаете?

– Да нет. Ни для кого не секрет, что моя жизнь прошла в погоне за деньгами и властью. Однако люди могут меняться.

– Могут. Хотя крайне редко.

Уинтроп подошел к темной воде рва и остановился спиной к Себастьяну, постукивая рукояткой хлыста по бедру и устремляя взгляд на противоположный берег.

– У меня было пятеро детей. Вы не знали? Три девочки и два мальчика, подаренные мне первой женой. Прелестные создания, унаследовавшие голубые глаза, белокурые локоны и обаяние их матери. А потом они умерли, один за другим. Первым мы потеряли Питера, от лихорадки. Затем Мэри и Джейн, от кори. Иногда мне кажется, что мою жену убило именно горе. Она словно угасла, менее чем через месяц после Джейн.

– Соболезную, – негромко отозвался Девлин.

Собеседник кивнул, плотно сжав губы.

– Разумеется, я женился во второй раз – блестящий альянс с вдовой погибшего собрата-банкира. Я догадывался, что она, скорее всего, бесплодна, поскольку так и не родила ему детей, но какое это имело значение? У меня оставалось двое своих. Приобретши в прошлом году Трент-Плейс, я полагал, что наконец получил все, чего желал. А потом в течение нескольких недель два моих последних ребенка ушли из жизни один за другим. Элизабет заболела гнойной ангиной, а Джеймс упал и сломал себе шею, перемахивая на лошади через канаву. Дети умирают по слишком многим причинам. И когда я похоронил Джеймса… – голос сэра Стэнли надломился. Он умолк и мотнул головой: – Когда я похоронил последнего сына, то понял, что посвятил свою жизнь стяжанию богатства, а для чего? Чтобы возвести своей семье самый пышный памятник на кладбище?

Себастьян хранил молчание.

– Нынешняя леди Уинтроп считает, будто горе от потери детей повлияло на мой рассудок, – после короткой паузы резко хохотнул банкир. – Может, она и права. Я знаю только, что не нахожу ни мира, ни покоя в праведных догматах ее церкви, тогда как здесь… – он длинно, болезненно выдохнул. – Здесь я нахожу если не мир, то хотя бы путь к пониманию и способ справиться с тем, что когда-то казалось невыносимым.

– А мисс Теннисон? Она приехала сюда на заходе солнца в прошлую субботу, чтобы поучаствовать в… том, что вы делали?

– Поучаствовать? Нет, – покачал головой сэр Стэнли. – Однако ей было любопытно понаблюдать. Пусть я не горю желанием афишировать свои верования, но я и не стыжусь их. Так что если вы воображаете, будто я убил мисс Теннисон, потому что она обнаружила мой интерес к друидизму, вы ошибаетесь.

– У вас с мисс Теннисон были романтические отношения?

Уинтроп, казалось, был искренне поражен подобным предположением.

– Что вы, нет! Я ведь достаточно стар, чтобы годиться ей в отцы.

– Всякое бывает, – пожал плечами виконт.

– Не в данном случае. Между нами не происходило ничего подобного. Мы были друзьями, я уважал ее интеллект, знания и сильный характер. Мне нравилось думать, что если бы мои девочки остались живы, они бы выросли похожими на Габриель. Именно так я и относился к ней – как к дочери.

Судя по тому, что Себастьян узнал о Габриель Теннисон, она принадлежала к женщинам, которые, как правило, смущают большинство мужчин и вызывают у них опаску, а не вдохновляют на восхищение. Но из каждого правила случаются исключения.

– Говорят, приезжая сюда, она иногда правила коляской сама. Это так?

– Да, бывало. Хотя не часто. – Легкая улыбка Уинтропа быстро угасла. – По словам Габриель, когда ее брат выражал недовольство обыкновением сестры пользоваться дилижансом, она грозилась вместо этого начать ездить одной.

– Но в субботу вечером мисс Теннисон действительно приехала одна?

– Да.

– Возможно ли, что она поступила так и в воскресенье?

– Полагаю, возможно.

Ветер снова порывисто дунул, развевая выцветшие полоски ткани на тряпичном дереве.

– А что еще вы можете рассказать о Джеффри де Мандевиле? – поинтересовался Девлин.

– О Мандевиле? – нахмурился банкир. Внезапная перемена темы, похоже, привела его в замешательство.

– Говорят, он частенько бывал на этом островке.

– Бывал, хотя местная легенда, будто барон утонул в здешнем колодце – полная чушь. Его убили стрелой в голову при осаде замка Бервелл – в долгих милях отсюда.

– А где он похоронен?

– В Лондоне, в Темпле.

– Так он был тамплиером? – удивился Себастьян.

– Боюсь, его связь с орденом весьма туманна. По слухам, рыцари-храмовники явились к умирающему барону и укрыли его своими плащами, чтобы он почил с красным крестом на груди.

– Зачем?

– Сведений не сохранилось. Все, что известно – тамплиеры положили тело де Мандевиля в свинцовый ящик и увезли в Лондон, где гроб провисел на яблоне возле Темпла чуть ли не двадцать лет.

– Свинцовый гроб? На дереве?

– Так гласит легенда. Барона-разбойника отлучили от церкви, а это означало, что его не могли похоронить на кладбище. Смутные стояли времена, хотя нельзя отрицать, что Джеффри де Мандевиль был премерзкой личностью.

– «То были дни, когда люди в открытую говорили, что Христос спит, а святые рыдают», – негромко процитировал виконт средневекового летописца.

Уинтроп кивнул.

– В конце концов папа римский смягчился. Эдикт об отлучении от церкви был отменен, и храмовникам разрешили предать тело земле. Вы и поныне можете видеть скульптурное изображение де Мандевиля на полу Темпла.

– Удивительно, – отметил Девлин, – если на самом деле барон не был членом ордена.

– Да, необычно.

– А предание, будто его сокровища лежат на дне этого колодца?

Уинтроп помолчал, созерцая глинистую яму, в которую теперь превратился источник.

– Истории о несметных богатствах часто связывают со священными местами. Память о важности такого места может сохраняться длительное время после того, как истинная природа его значимости уже забыта. Тогда живущие в более позднее время из-за своего невежества и жадности воображают, будто там скрыты земные сокровища.

– По-вашему, именно так здесь все и произошло?

– К сожалению, нет способа доподлинно выяснить это, не правда ли? Но связь Камелота, тамплиеров и преданий о затерянных кладах определенно является интригующей.

– Интригующей? – переспросил Себастьян. – Или смертоносной?

У сэра Стэнли сделался встревоженный вид:

– Возможно, и той, и другой одновременно.

Леди Девлин провела остаток утра, разбирая стопки книг и бумаг, выискивая какое-то – хоть какое-нибудь – объяснение смерти своей подруги.

Она не могла отделаться от интуитивной уверенности, будто ключ к убийству Габриель находится здесь, в груде заметок и переводов, над которыми работала погибшая. Но интересы исследовательницы были настолько обширны – от малоизученного докельтского периода до эпохи римлян, а затем до темных времен, выпавших на долю Британии после распада империи, – что разобраться в ее трудах было невероятно сложно.