К. Харрис - Когда рыдают девы

Себастьян глубоко втянул воздух и, внезапно почувствовав страшную жажду, с трудом сглотнул занывшим горлом. Затем, низко пригибаясь, броском преодолел открытый участок и нырнул за уцелевший кусок древнего дворца.

Когда-то эта часть здания выходила на реку. Элегантный фасад был пронизан высокими, стрельчатыми окнами и поддерживался массивными контрфорсами. Теперь от него осталась одна стена, которая тянулась на восток и обрывалась прямо возле маленькой круглой башни, где засел снайпер. Двигаясь как можно тише, виконт пробирался по развалинам, остро сознавая каждый шелест высоких, сухих сорняков, каждый хруст выскользнувшего из-под подошв камушка. Он прокрался мимо разверзнутой дыры, некогда бывшей огромным средневековым очагом, мимо пустого дверного проема и витка ступеней, поднимавшихся в никуда. Через зияющие окна виднелись массивные линии нового моста, темное, скользящее мерцание реки, закругление каменного фундамента старой башни.

Девлин остановился у края стены, вытащил из кармана кремневый пистолет и тихо взвел курки на обоих стволах, слыша отдаленное громыхание экипажей по Стрэнду и гулкое буханье собственной крови. Глубоко вдохнув, Себастьян выскочил за угол, прицеливаясь вниз и уже нажимая пальцем на спусковой крючок.

Но в башне оказалось пусто – только засыпанный строительным мусором примятый бурьян. Стрелок исчез в ночи, бросив насмешливо прислоненную к истертым древним камням винтовку Бейкера.

Сэр Генри Лавджой недолюбливал высоту.

Он остановился на приличном расстоянии от зазубренного края недостроенного пролета моста, широко расставив ноги под мощными порывами усиливающегося ветра. Далеко внизу виднелась река, темные волны которой вспенивались и бурлили вокруг временных ограждений мостовых опор. В воздухе висел запах прилива, влажного ила с береговой полосы и медный привкус только что пролитой крови.

– Как вы сказали, его имя? – переспросил магистрат, глядя на мертвое тело, распростертое под незаконченным карнизом.

Девлин стоял рядом в порванном, запыленном вечернем наряде, пропитанном кровью погибшего. В одной руке виконт сжимал винтовку, и его пальцы на фоне темного цевья казались мертвенно-бледными.

– Арсено. Лейтенант Филипп Арсено из Двадцать второго конно-егерского полка.

Лавджой с кряхтением присел и всмотрелся в тонкие черты, чувственно вылепленные губы и худощавые щеки французского офицера. В смерти лейтенант выглядел совсем юным. «Хотя, – подумал сэр Генри, – мужчине, дожившему до пятидесяти с лишним годков, все двадцатипятилетние кажутся юнцами».

Поднявшись, магистрат коротко кивнул двоим из своих людей. Те подняли тело и взвалили его на носилки, позаимствованные в морге для переноски трупа по городским улицам.

– Никаких предположений о личности злоумышленника? – поинтересовался магистрат у Девлина.

– Я его не разглядел. Он стрелял из развалин сторожевой башни, вон оттуда, справа.

– Желаете, чтобы я сходил посмотрел? – спросил констебль Липер, высокий, словно каланча, с неестественно длинной шеей и обгоревшим на солнце лицом.

– Почему бы и нет, – кивнул Лавджой. – При дневном свете обыщем тщательнее, но сейчас следует по меньшей мере провести предварительный осмотр.

Полицейский уже повернулся уходить, когда Девлин остановил его:

– У лейтенанта был средних размеров рыже-черный пес, которого тоже подстрелили. Я искал его на берегу, но так и не нашел. Если натолкнетесь на барбоса – и если он еще жив, – пусть его отправят к кому-нибудь, кто сможет позаботиться о его ранах.

– Сделаем, ваша милость, – отозвался констебль и пошел по мосту обратно, оставляя за своим факелом дух горячей смолы.

Сэр Генри прищурился в туманную даль. С этого места ближний берег выглядел неясным нагромождением темных очертаний и смутных теней.

– Благие небеса, но руины той башни, пожалуй, в трех сотнях ярдов отсюда.

Лицо Себастьяна оставалось бесстрастным.

– Да, около этого.

– Не наблюдай я результата собственными глазами, сказал бы, что подобное невозможно. Даже при дневном свете такой выстрел был бы феноменальным, но как можно на столь запредельном расстоянии в темноте увидеть цель, не говоря уже о том, чтобы поразить ее?

– Если у стрелка зоркий глаз, хорошее ночное зрение и твердая рука, ему это удастся. Я знавал снайперов, которые в солнечный день могли попасть в человека с семисот ярдов, если тот не двигался.

Что-то в голосе собеседника привлекло к нему взгляд Лавджоя. Виконт стоял со странно напряженной спиной, лицо было грязным от крови, пыли и пота.

– Вы уверены, что мишенью был именно Арсено? Ведь неизвестный продолжал стрелять по вам.

– Продолжал. Но только для того, чтобы задержать меня на мосту и успеть скрыться. Думаю, убили того, кого хотели убить.

С кряхтением и вздохами двое мужчин подняли носилки с трупом на плечи и направились на берег. Захватив фонарь, магистрат пристроился за ними, похрустывая гравием мостового покрытия под ногами.

– Верно ли я понял, что лейтенант Арсено и есть тот молодой француз, который приятельствовал с мисс Габриель Теннисон?

– Да, – подтвердил Себастьян. – Только они друг для друга были гораздо большим, нежели приятели.

– Трагично.

– Весьма.

– И вы не догадываетесь, кто мог сделать это и почему?

Девлин запнулся у руин древнего дворца, устремляя взгляд в темноту. Его странные желтые глаза поблескивали в мерцающем свете от фонаря магистрата.

– Милорд?

Виконт глянул на спутника, словно только что вспомнив о его присутствии.

–Прошу прощения, сэр Генри, – торопливо поклонился он и повернулся уходить.

– Милорд?

Но тот уже отдалился, легко вышагивая длинными ногами по темному, усыпанному щебнем берегу, и ружье в его руке отбрасывало в ночь тонкую, смертоносную тень.

По-прежнему сжимая в руке винтовку, Себастьян стремительно вошел в таверну «Черный дьявол». Перед его рубашки и жилета побагровели от впитавшейся крови Арсено, галстук отсутствовал, некогда элегантный вечерний сюртук свисал запыленными клочьями. Шляпу виконт потерял, а на грязной, с потеками пота щеке запеклась струйка крови.

– Иисус, Мария, Иосиф и святые угодники, – прошептала темноволосая пышногрудая девица за стойкой, когда Девлин остановился на пороге, прислонив ружье к бедру, и сузившимися глазами пробежал по прокуренному залу.

– Где Нокс? – требовательно вопросил Себастьян. Его слова отчетливо прозвучали над шумом отодвигаемых стульев и лавок и топотом тяжелых ботинок завсегдатаев заведения, спешивших убраться с дороги опасного посетителя. Буфетчица замерла на месте, распахнув глаза и приоткрыв губы, белые холмики ее полуобнаженных грудей вздымались от взволнованного дыхания.