Александра Девиль - Письмо Софьи

– Нет, я понимаю, что моя персона совсем не в вашем вкусе. Вам нравятся юноши, цитирующие «Бедную Лизу» и «Новую Элоизу».

– Откуда вы знаете, что… – Софья тут же осеклась, не договорив, что именно эти книги любил приводить в пример Горецкий.

– Откуда я знаю характер вашего жениха? Да тут и знать не надо, достаточно иметь простой жизненный опыт и хоть немного разбираться в людях.

Смысл этих слов показался Софье в чем-то обидным: похоже, Призванов намекал, будто лишь чувствительно-восторженные юноши могут всерьез предложить свою руку и сердце таким, как она.

Девушка хотела было что-то возразить, но вдруг услышала неподалеку женский голос, затянувший песню, и тут же встрепенулась, узнав по этому голосу свою недоброжелательницу Варьку. Понимая, сколько всего может наболтать такая свидетельница, увидев барышню наедине с красивым гусаром, Софья скороговоркой пробормотала:

– Ну, мне уже некогда с вами беседовать. Пруд я вам показала, обратную дорогу вы и сами найдете.

И, подобрав юбки, Софья стремительно унеслась прочь, не оставляя Призванову возможности ее удержать. Впрочем, он и не делал такой попытки.

Через несколько шагов она чуть не наткнулась на Варьку, бродившую по роще с лукошком в руках.

– Ох, барышня, как вы меня испугали, так выскочили неожиданно, – нараспев произнесла служанка, уставившись на Софью любопытным взглядом.

Не удостаивая Варьку ответом, Софья пошла прочь. Возле дома она оказалась почти одновременно с Домной Гавриловной и Цинбаловым и услышала, как тетушка спрашивала молодого человека:

– А что же, этот ваш знакомец, Призванов, сегодня в город возвращается?

– Нет, он обещал денька два погостить в нашем имении.

Девушке показалось, что в вопросе Домны Гавриловны прозвучал не праздный интерес. Вполне возможно, почтенная дама сейчас колебалась: передать ли через Призванова ответное письмо сестре или продолжать свое упорное многолетнее молчание.

Софья больше не появилась перед гостями, но из окна увидела, что они скоро уехали из усадьбы, провожаемые любопытными взглядами дворовых девушек. Ясно было, что интерес женской половины слуг вызвал отнюдь не Цинбалов, которого они видели уже не раз, а его примечательный спутник. Софья неохотно призналась себе, что и на нее Призванов произвел определенное, хотя и не лучшее, впечатление.

«Самонадеянный фат! – мысленно утвердила она ему приговор. – Чем он отличается от Заборского? Разве что внешностью и графским титулом. Но я показала, что умею вести себя достойно. По крайней мере не дала ему повода считать меня легкой добычей».

Думая так, Софья не подозревала, что Призванов посчитал ее просто ловкой притворщицей, изображающей из себя образчик гордой невинности.

Письмо Ольги Гавриловны еще некоторое время оставалось лежать на кресле, потом Домна Гавриловна как-то незаметно его забрала и унесла в свою комнату.

Теперь, после визита Призванова и столь явного волнения тетушки, вызванного напоминанием о сестре, Софья уже не могла удержаться от любопытства и пошла с расспросами к Евгении, которая, будучи много лет приближена к Домне Гавриловне, не могла, конечно, не знать о причинах роковой ссоры.

Эжени была слишком предана своей хозяйке, чтобы сразу поддаться на уговоры, но, в конце концов, ей тоже чисто по-женски стало интересно обсудить давнюю историю, и она поведала девушке все, что знала:

– В юности Домна Гавриловна была безумно влюблена в знатного и красивого молодого человека – князя Белосельского, и он ей отвечал взаимностью, дело уже шло к помолвке. Надо сказать, тетушка твоя в молодости была щеголихой, любила наряжаться, причесывалась у модного парикмахера, имя свое всегда называла на западный манер – Доминика. Она тогда жила в Москве, в доме своего отца Гаврилы Кондратьевича, мать ее к тому времени умерла, а младшую сестру, Ольгу, бабушка забрала к себе в подмосковную деревню. Но потом и Ольгу привезли в Москву, и с этого все началось. Говорят, Ольга была красавицей, и князь Белосельский, когда ее увидел, так прямо с первого взгляда и влюбился.

– Значит, вражда двух сестер вышла из-за мужчины? – спросила внимавшая рассказу Софья.

– Нет, погоди, не все так просто. Если бы сестра-соперница вышла замуж за князя и сделала его счастливым – может, Домна ее бы и простила. Но Ольга сперва подала князю надежду, а потом вдруг ему отказала, потому что ей закружил голову один красавец офицер из польской шляхты – некий Владислав Жеромский, и она с ним тайно обвенчалась. Князь вызвал соперника на дуэль. Жеромский был ранен, а князь убит. С тех пор не только Домна Гавриловна, но и отец с дядей от Ольги отреклись, а в приданое ей досталось лишь то, что дала бабка по материнской линии. Ольга уехала с мужем в его виленское имение, и после этого никто из Ниловских не пожелал ни навестить ее, ни принять у себя. Гаврила Кондратьевич и Григорий Кондратьевич вскоре умерли, у Ивана Григорьевича была своя жизнь и свои дела, а Домна Гавриловна долго еще горевала, хотела даже уйти в монастырь. Потом стала путешествовать по святым местам, а тем временем выжига управитель порядком разорил ее имение. На завидных женихов она уже не могла рассчитывать, но тут посватался к ней пожилой вдовец Гордей Онуфриевич Чепурной. Он был человек добрый, благочестивый, она и согласилась, уехала с ним в Старые Липы. Ей понравилась здешняя природа с ее довольно теплым климатом, и скоро Домна Гавриловна сделалась заправской помещицей, а прежние манеры и наряды стала постепенно забывать. Но, видно, обида на сестру крепко в ней засела, хотя прошло уже столько лет. Вот такая грустная история.

– Да… Тяжелые воспоминания всколыхнул в тетушке этот приезжий офицер. Знаешь ведь, что он ей привез письмо из Вильно?

– Знаю. Она сейчас заперлась в своей комнате. Наверное, читает.

– Кстати, он еще рассказал, что за младшим Жеромским замужем его тетка – урожденная княжна Шувалова. Видно, эти братья Жеромские пользовались успехом у знатных дам.

– Наверное, так. К тому же, говорят, они были богаты. – Эжени вдруг улыбнулась. – А гусар, который привез письмо, – bel homme! [5]И он, между прочим, на тебя поглядывал.

– И когда ты все заметила? – пожала плечами Софья, скрывая под небрежным тоном смущение. – Что мне за дело до других мужчин, если у меня есть жених? А этот офицер кажется довольно развязным. Наверное, считает, что если я… такого происхождения, то со мной можно не церемониться.

– Жаль, Иван Григорьевич не успел до конца устроить твою судьбу. Но все равно тебе грех жаловаться. Ведь сколько в разных барских поместьях незаконных детей, которым господа не дают ни вольной, ни образования, ни родительской ласки. Тебя Иван Григорьевич любил, дочкой своей признавал, вольную дал, выучил. А положение в обществе и состояние скоро будешь иметь благодаря замужеству.