Александра Девиль - Письмо Софьи

– Знаете, милые дамы, вам повезло, что вы не нарвались на отряд Фигнера. [19]Александр Самойлович – храбрый и ловкий партизан, но скор и жесток на расправу с пленными.

– Все-таки, я думаю, даже он бы не принял наших пленных за противников, – добродушно заметил Жигулин, попивая вино. – Можно только посочувствовать мирным обывателям, пережившим такие мытарства.

– Этого бы не случилось, Софи, если бы вы покинули Москву в тот день, когда я вам советовал, – заметил Призванов.

Эжени, которой Софья не сообщила о встрече с раненым гусаром, удивленно взглянула на девушку, и та поспешила пояснить:

– У нас были такие обстоятельства. А как вы, граф, оказались здесь, в отряде ополченцев?

– Да тоже, знаете ли, обстоятельства, – развел руками Призванов.

– Этот герой не любит хвастать своими подвигами, – заметил Никита Иванович, похлопав Даниила по плечу. – Он ведь был тяжело ранен в Бородинском сражении, лечился в госпитале при монастыре. А едва поправился, тут же пустился искать свой эскадрон. По дороге набрел на наш партизанский отряд, а здесь, кроме меня, еще оказались его знакомые. Он вместе с ними совершил одну отчаянную вылазку, из которой они выбрались чуть живые, но зато двух французов взяли с секретным донесением. Теперь, когда наша армия погнала противников на запад, партизанские действия под Москвой уже не так важны, и Даниил снова собирается догонять свой полк, хотя, по-моему, наш храбрец не совсем еще оправился после ранения.

– Да полно тебе, Никита, вспоминать мои раны, когда я о них уже забыл, – махнул рукой Призванов. – Я-то здоров, могу прямо сейчас в путь. Но двое моих товарищей еще должны лечиться недельку-другую, хоть и считают свои раны царапинами. Как только они окрепнут, поскачем следом за нашими полками, на запад.

– Значит, вы будете ехать небольшим отрядом? – уточнила Софья.

– Думаю, человек шесть-семь наберется. – Призванов посмотрел на девушку с чуть заметной улыбкой. – А каковы ваши планы, мадемуазель?

За Софью ответила Эжени:

– Мы собираемся нанять по дороге лошадей и возвращаться под Харьков, в наше имение… вернее, в имение покойной Домны Гавриловны.

– Это вы правильно решили, – кивнул Призванов. – Только сейчас женщинам путешествовать одним рискованно. Месье Лан, конечно, человек храбрый, но к иностранцам у наших мужиков пока отношение весьма неблагосклонное, особенно вокруг Москвы. Знаете ли что… дам я вам в сопровождающие одного унтер-офицера, надежного человека. У него была контузия, так пусть теперь немного отдохнет и вас заодно проводит.

Эжени осталась довольна таким предложением, а Софья молчала, сосредоточенно раздумывая, и вдруг спросила Призванова:

– А в Вильно вы скоро будете?

– Думаю, не позже декабря. А что?

– Вашу тетушку вы там увидите? И мою тетушку, Ольгу Гавриловну?

– Надеюсь, да, – ответил Призванов, несколько удивленный ее допросом. – Когда мы вытесним из Вильно французов, окрестные помещики съедутся туда из своих деревень.

– Я хочу доехать с вами до Вильно! – неожиданно заявила Софья. – Да, я хорошо подумала и считаю, что более удобного случая мне не представится. Ольга Гавриловна больна, а я дала слово с ней повидаться. Я должна успеть, вы понимаете?

Призванов молчал, обескураженный столь решительным намерением девушки, а Эжени, всплеснув руками, запричитала:

– Да ты с ума сошла, Софи, как тебе такое в голову пришло? Ехать с солдатами, неизвестно по какой дороге, когда вокруг война, опасности, да и зима на носу! Нет, это безумие, и я тебя не пущу!

Софья еще раздумывала, чем убедить старшую подругу, как вдруг на помощь девушке неожиданно пришел Призванов:

– Знаете, Эжени, пожалуй, предложение вашей барышни не такое уж безумное. Наполеоновские войска сейчас отступают на запад, по разоренной Смоленской дороге. Наша армия их преследует и закрывает путь к южным губерниям. Враг с каждым днем слабеет. А когда наш небольшой отрядец отправится в путь, французы и вовсе отъедут далеко, стычки с ними нам уже не будут грозить. Могу поручиться, что довезу вашу барышню до Вильно в целости и сохранности. Ну а там уж, когда уеду в действующую армию, оставлю ее на попечение тетушки. Пусть побудет у Ольги Гавриловны, а после вернется в Старые Липы. Лучше не спорьте, Эжени. Ведь если такая девушка, как Софья, что-то решила, вам ее все равно не остановить.

Будь на месте Призванова кто-то другой, Софья поблагодарила бы его за поддержку; но в данном случае у нее язык не поворачивался сказать что-то хорошее, и она, молча кивнув, встала и отошла в сторону. Эжени бросилась за ней и горячо зашептала:

– Как ты можешь с ним ехать? Ведь сама говорила, что он твой враг, что ты его ненавидишь!

Софья пожала плечами, не найдя слов возражения, и вдруг за спинами собеседниц раздался ироничный голос Призванова:

– Понимаю, мадемуазель, что вас устроил бы другой провожатый, не я. Но, может быть, в Вильно, куда съедутся многие русские офицеры, вы встретите и Юрия Горецкого. Война, бесспорно, сделает его мудрей, и он помирится с вами.

Эти слова одновременно и смутили Софью, и еще больше убедили в правильности принятого решения. Она упрямо тряхнула головой и повторила:

– Я поеду в Вильно! И чем скорей, тем лучше!

Спустя десять дней небольшой отряд во главе с Призвановым был уже в дороге. За время, проведенное в ниловском имении, Софья окрепла и чувствовала себя достаточно сильной для длительного путешествия, в чем убедила и Евгению, долго не желавшую отпускать девушку.

Франсуа принимал деятельное участие в излечении раненых и тем расположил к себе всех ополченцев отряда. За прошедшие дни его поврежденная нога перестала болеть, и он готов был вместе с женой продолжить путь в Харьковскую губернию. Никита Иванович хотел задержать лекаря в своем отряде, но Призванов решил, что французу оставаться среди подмосковных мужиков, озлобленных войной, еще опасно, и дал супругам Лан повозку с двумя лошадьми, а также контуженого унтер-офицера в сопровождающие.

Когда Софья прощалась с друзьями, бывшими верной опорой в ее злоключениях, не обошлось без слез и обоюдных наставлений. Но, внезапно поймав во время этой трогательной сцены пристальный и, как обычно, чуть насмешливый взгляд Призванова, девушка тут же вытерла слезы и встряхнулась, не желая выглядеть в его глазах сентиментальной барышней.

Софья давно уже решила про себя, что, коль уж ей предстоит довольно долгий путь в обществе этого опасного и циничного человека, то она ни за что не покажет перед ним слабости – ни телесной, ни душевной, и будет держаться так гордо и независимо, чтобы он не посмел проявить по отношению к ней даже малейшей фамильярности.