Кэтрин Коултер - Наследник

— Да? А я думала, что вы смотрите на траву.

Он рассмеялся:

— Нет, вы так не думали. Вам прекрасно известно, что стебли тростника и трава не представляют для меня сейчас никакого интереса. — Он сел рядом с ней. От его близости тепло разлилось по ее телу. Дрожащими пальцами она развязала ленточки шляпки у левого уха.

Доктор Брэнион принял шляпку из ее рук и осторожно отложил ее в сторону. Потом он медленно поднял руку и провел кончиками пальцев по ее нежной щеке, переносице и легко дотронулся до ее розовых губ.

— У тебя очаровательные ножки, прелестные волосы, но главное, твоя душа так прекрасна, что я сомневаюсь в том, что достоин тебя.

— Ты сомневаешься? О Господи, Пол, это мне надо сомневаться. Ты само совершенство. Правда, я еще не видела твоих лодыжек, но я могу сказать, что была бы счастлива просто смотреть на тебя, провести рукой по твоим волосам. Так можно мне будет смотреть на тебя последующие пятьдесят лет?

Этого он совсем не ожидал. Он мог только мечтать о таком чуде, но никак не надеяться.

— Ты делаешь мне предложение?

Брэнион осторожно положил руку на ее нежный затылок, увитый тяжелыми золотистыми косами, и привлек ее к себе. Он подумал, что она выглядит сейчас как юная девушка в ожидании первого поцелуя. У него хватило здравого смысла понять, что ее слова были не более чем игрой, хотя она только что сделала ему что-то вроде предложения. Про себя он надеялся, что она имела в виду брак. Она смотрела на его губы и молчала. Он поцеловал ее, слегка коснувшись губами ее губ. Их вкус пьянил его, их мягкость и податливость обволакивали его, лишая воли. Он почувствовал, как по телу ее пробежал ответный трепет, положил руки ей на плечи и мягко уложил ее на спину. Она распахнула глаза, и он прочел в них неуверенность, почти страх. Да, наверное, страх. Он слишком поторопился. Он тут же отпустил ее и улегся рядом, опершись на локоть. Все эти годы он подозревал, что граф обращался с ней жестоко. И все же в ней сохранилась хрупкая невинная чистота, которую даже муж не смог убить. Возможно, если они поженятся, она сама ему когда-нибудь об этом расскажет.

— Так ты действительно делаешь мне предложение, Энн? Пойми, если ты желаешь видеть меня так часто, то в этом случае брак — единственно возможное решение, единственный способ заставить замолчать досужих сплетников.

Леди Энн лукаво улыбнулась ему, неуверенность ее как рукой сняло.

— Боюсь, что мне ничего другого не остается, Пол, — сказала она. — Если бы я целовалась с мужчиной, за которого не собираюсь замуж, меня можно было бы считать падшей женщиной.

— Тогда я должен поцеловать тебя еще раз, дабы укрепить твое намерение.

Она рассмеялась, когда он нагнулся, чтобы поцеловать ее, и его язык проник ей в рот. Ее тут же охватил страх, и она плотно сжала губы. В этот момент он был не Пол, а граф, ее муж, чей рот яростно впивался в ее губы, пытаясь их разжать. Как она ненавидела его влажный язык! Впрочем, ее муж не много тратил времени на поцелуи: все, что он хотел, — это чтобы она лежала на спине, нагая, молчаливая и покорная.

Доктор Брэнион внезапно поднял голову. В его глазах и в голосе не было нежности, когда он сказал:

— Я не граф, будь он проклят. Посмотри на меня, Энн. Я не тот человек, который причинил тебе столько страданий и от которого ты знала только боль и унижение.

Она дрожала. Он взял ее руку в свою и поцеловал кончики ее пальцев.

— Я никогда не заставлю тебя страдать, никогда не буду унижать тебя. Ты никогда больше не будешь чувствовать себя вещью. Ты это знаешь. Ты знаешь, что я буду защищать и оберегать тебя до конца моих дней.

— Да, я знаю. Прости, этого больше не повторится.

— Нет, это повторится, и так и должно быть, но это не важно. Ты скоро избавишься от страха, который он тебе внушал в течение многих лет. Ты веришь мне?

Конечно, она ему верила.

— Я ненавидела его так же сильно, как Арабелла обожала его.

Он должен знать, что делал с ней этот негодяй, но он не будет требовать от нее признания. Если захочет, она сама ему все расскажет. Ему следует помнить о том, что этот негодяй теперь мертв, и ее неприятные воспоминания скоро померкнут, а страх исчезнет. Отныне она навеки принадлежит ему. Он тихо спросил:

— Энн, ты мне доверяешь?

Она прикоснулась кончиками пальцев к его губам.

— Мое доверие к тебе сильнее внушенного им страха, — просто сказала она.

Он заключил ее в объятия и привлек к себе на грудь. Положив руку ей на талию, он почувствовал, как она прижалась к нему всем телом, обвила руками его шею и спрятала лицо у него на груди. Уже одно то, что он был с ней рядом, что она ощущала его теплое дыхание, наполняло ее счастьем.

Доктор Брэнион надеялся, что она не чувствует твердой плоти, упирающейся ей в живот. Впервые в жизни он с облегчением подумал о том, что женщины носят несколько слоев одежды. Ему хотелось провести рукой по ее бедру, ласкать н целовать каждую частичку ее тела.

Да, он хотел снять с нее платье, покрыть ее поцелуями и ласками, войти внутрь нее. Он хотел, чтобы она обняла его крепко-крепко, чтобы она наконец познала наслаждение в его объятиях. Но время для этого еще не настало, несмотря на ее напускную храбрость и дразнящие намеки. Он заставил себя успокоиться, но это было нелегко. Так они лежали в объятиях друг друга, пока солнце не стало склоняться к горизонту.

Его разбудили легкие, нежные прикосновения губ — она целовала его в подбородок, в щеки, в нос. Он спал? Не может быть!

— О черт! — буркнул Пол, повернул к себе ее лицо и поцеловал в губы. — И как долго ты пользуешься моей беспечностью?

Она вздрогнула от неожиданности, потом улыбнулась. И вдруг очутилась на нем сверху и обхватила руками его лицо. Губы ее приоткрылись, и она стала целовать его со всей страстью. Прическа ее растрепалась, косы расплелись, и ее длинные золотистые локоны упали по обеим сторонам его лица. Тонкий аромат ее кожи сводил его с ума. Он не хотел испугать ее, но помимо воли из груди его вырвался глухой стон.

Она не испугалась, скорее наоборот, ее поцелуи стали еще более настойчивыми. Он сгорал от желания войти в нее сию же секунду, но у него хватило благоразумия предоставить ей свободу действий. Ему следует набраться терпения: он ведь, слава Богу, врач, а не какой-то зеленый неопытный юнец. Он снова приглушенно охнул:

— Энн, для меня это уже слишком. Боюсь, за восемнадцать лет, которые я ждал тебя, мое терпение истощилось.

Она подняла голову и взглянула ему в глаза.

— И мое тоже, — сказала она. — Восемнадцать лет — это слишком много. И если ты помедлишь еще хотя бы минуту, я снова начну разглагольствовать о лилиях и кувшинках.

Весело расхохотавшись, она вскочила на ноги и принялась расстегивать пуговки на платье. Он оторопел. В ней не было ни страха, ни смятения, на лице заиграл румянец, она вся горела от возбуждения. Им не потребовалось много времени, чтобы снять с себя всю одежду, и вот уже они оба, смеясь, опустились на его сюртук. Когда он вошел в нее, она встретила его тихим стоном. И когда из груди ее вырвался крик наслаждения, он прижался ртом к ее губам, целиком отдаваясь пламени страсти.