Роберта Джеллис - Коварный заговор

Но даже теперь, когда мозг упрекал его за упущенную возможность, кровь опять начала закипать. Даже если бы эти люди ожили, он знал, что убил бы их снова. Они обращались с Элинор, словно она была простолюдинкой. Кто-то даже предлагал «попользоваться» ею. Егерь, поджидавший в кустах, чтобы узнать, в какую сторону они направятся, слышал это и доложил ему. Иэн посмотрел на свои руки. Он раздавил кусок мыла, которое держал, в мягкую массу. Плохо, конечно, что он вспылил, на он просто не мог больше сдерживать себя в присутствии Элинор. Создавалось впечатление, что он вообще не мог уже разговаривать с ней без того, чтобы не упрекать ее или не ссориться. Еще одна такая сцена, и она отвергнет его.

Иэн вылез из ванны и позвал Джеффри.

— Вытри мне спину, — сказал он прибежавшему мальчику. — Только аккуратно — там еще раны не зажили. А потом найдешь мне какую-нибудь одежду. Доспехи я надену свои. Они здесь, на сундуке. Хватит! Хватит! Возьми этот горшочек с мазью и намажь спину. Осторожно! Теперь вот эту повязку вокруг. Остальное я сделаю сам. Подай мне одежду и иди одевайся сам. Потом буди людей и прикажи седлать коней — мне второго серого жеребца. Поторопись!

Спотыкаясь от усталости, Джеффри нашел в одном из сундуков рубашку и одеваемую поверх доспехов робу, в другом — штаны. Слезы подступили к его глазам, когда он никак не смог отыскать подвязки, но наконец его шарящие руки запутались в них. Уже полуодетый, Иэн вырвал из рук мальчика подвязки и толкнул его к двери. Джеффри подхватил свой плащ, благодаря Господа, что ожидал чего-то подобного и не разделся полностью на ночь. Он сможет вернуться за своими доспехами, пока будут седлать лошадей. Если Богородица будет милостива, его хозяин к тому времени покинет комнату.

Оуэн мог бы попытаться урезонить Иэна. Джейми Скотт мог бы назвать безумием то, что он собирается без причины поднимать и посреди ночи вести куда-то уставших людей. Валлийцы могли бы потребовать надбавки за утроенные проблемы, порождаемые его поспешными и необдуманными решениями. Но никто из находившихся в распоряжении Иэна в данный момент не решился ни на что, кроме безоговорочного подчинения. Кровавое месиво, которое хозяин учинил несколько часов назад, было слишком свежо в их памяти. Даже сторожа опускной решетки и подъемного моста уже слышали о том побоище. Старики и покрытые шрамами ветераны, они подняли решетку и опустили мост без всяких возражений.

Утром Элинор провалялась в постели несколько дольше обычного. Мысли ее переключались от сна, где ей привиделся Иэн, на ссору с ним и обратно. Им нужно помириться, но как? Она лежала не шевелясь, подавляя в себе желание просто побежать к нему в комнату и попросить у него прощения, как она поступила бы с Саймоном. Вне ее поля зрения в ожидании, когда хозяйка проснется, стояла служанка Гертруда, в отчаянии ломая руки. Ей следует сообщить Элинор, что Иэн уехал. Не сказать — навлечь немедленное и болезненное возмездие, но это будет ужасный день для них всех. Если хозяйке не удастся выместить свою горечь на ком следовало, она не преминет отыграться на каждом, кто окажется под рукой.

Хотя все началось ужасно, день оказался не таким плохим, как боялась Гертруда. Первоначальная реакция хозяйки была достаточно грозной, но когда Элинор допросила всех, кто наблюдал отъезд нового господина, и осмотрела его комнату, гнев ее поутих. Она ненадолго уселась за вышивание — как сидела неделями после смерти старого лорда, — не работая, а лишь глядя в пространство. На сей раз, однако, это долго не продолжалось. Немного посидев, она взяла иголку и принялась работать с большой ловкостью. Наконец она все-таки поднялась и пошла искать отца Френсиса. С этого момента в доме воцарился мир. Леди Элинор заперлась в комнате наедине со священником.

После того как Иэн свернулся на грязном тюфяке в крестьянской хижине, Оуэн потянул Джеффри за рукав, и мальчики вышли за дверь. Сначала Джеффри пытался сопротивляться, боясь, что господин захочет чего-нибудь, а его не окажется на месте. Он был так изможден и напуган, что далеко не сразу сообразил, что Иэн уснул почти сразу, как лег. Это казалось таким же невероятным, как и все остальное в этот совершенно невероятный день.

— Что произошло? — шепотом спросил Оуэн. — Он все еще безумствует? Я готов был биться об заклад, что все миновало. Мне казалось, что он едва не падал с лошади от усталости, когда мы расстались.

— Я не знаю, — ответил Джеффри дрожащим голосом, едва не плача. — Он был совершенно спокоен всю дорогу до замка, по крайней мере, разговаривал с леди Элинор очень любезно. Когда мы въехали в город, он оставил там… тела убитых, распорядившись, чтобы их выставили у ворот и глашатаи разъяснили всем, что они совершили и какое понесли наказание. Потом мы приехали в замок, и госпожа позвала его принять ванну. Они говорили о приглашениях на свадьбу и брачном контракте. Потом он рассказал ей про эту хижину, и какая здесь грязь и паразиты, и попросил почистить его от них, и она послала служанку за чем-то, и… и… — дальше я не знаю! Они вдруг начали кричать друг на друга. Я не знаю, почему, а служанки выбежали из комнаты и меня увели за собой. Я…

— Господи и все святые! Это женщина! — воскликнул Оуэн.

— Это потому, что она красивая, — зарыдал Джеффри.

— Частично поэтому, — согласился Оуэн. — Но ему приходилось иметь дело с еще лучшими, но они никогда не трогали его. Разница в том, что он любит ее — и любит давно, я думаю. Да, да, должно быть, так. Он очень изменился, стал вспыльчивым — чего раньше за ним не наблюдалось — с тех пор, как получил известие о смерти сэра Саймона. Я думал, что он горюет по своему другу и господину, но это, оказывается, все было связано с этой женщиной. Я думаю, он хотел ее и боялся, что будет бесчестием взять жену своего старого господина.

Джеффри снова всхлипнул, и Оуэн, поморщившись, покачал головой.

— Прибереги свои слезы. В ближайшие дни у тебя будет много причин поплакать. Служить влюбленному — все равно что дьяволу, — заметил Оуэн с высоты своего на два года жизни превосходящего опыта.

Страдание тоже познается в сравнении. Служанки Элинор, которые долго проклинали угрюмость их хозяйки, ложившуюся тяжелым бременем на их души, теперь имели причину вспоминать те времена с умилением. После завершения долгого разговора с отцом Френсисом хозяйка бросилась в кипучую деятельность. Все, что ни делалось, однако, творилось совершенно бестолково. Шлепки и площадная брань перебрасывали прислугу с одной работы на другую целых три бесконечных дня.

Люди, служившие Иэну, в эти дни пережили подобный же опыт. Поначалу они думали, что плохое настроение господина вызвано их неспособностью поймать преступников. Произошли две небольшие стычки, но грабители поспешно убрались, как только поняли, что фермы, на которые они напали, защищают воины, а не крепостные с мотыгами. Люди Иэна преследовали их лишь до границы владений Элинор, согласно полученным распоряжениям, и были весьма довольны результатами своих усилии, поскольку злоумышленникам не удалось унести ни одной курицы, ни мешка муки, никакого другого добра.