Роберта Джеллис - Коварный заговор

— Что?!

Этот недоуменный вопрос не означал, что Иэн чего-то не дослышал, — он просто не поверил своим ушам. Элинор оставалось только торопливо рассказывать дальше в надежде, что у него хватит соображения не оспаривать публично ее слова.

— Я отдала ему деньги и убедилась, что он положил их туда, где ему было велено их оставить. Я не рассказала тебе об этом. Я… не хотела выглядеть дурой, если бы оказалось, что меня попросту надули.

Глаза Иэна расширились до такой степени, что едва не вываливались из орбит, и он конвульсивно сглотнул. Сама идея, что Элинор могла действовать или мыслить столь простодушно и пассивно, не укладывалась у него в голове. Было ясно как Божий день, что Иэна втянули в какую-то дьявольскую интригу, но он не осмелился сказать или сделать что-нибудь, что выдало бы его подозрение. Тем более что тот человек уже вышел вперед. Иэн выслушал поведанную им историю чрезвычайно недоверчиво.

Он оказался в руках у преступников. Каких преступников? Иэн знал, что расчистил единственное в окрестностях гнездо разбойников незадолго до приезда гонца. Конечно, вполне вероятно, что где-то в лесу могла жить небольшая шайка, промышляя дичью и несколькими грошами, которые они могли вытряхивать из путешественников-простолюдинов, боявшихся пожаловаться о своих злоключениях в замок. Это было возможно, но все же маловероятно.

Предположение, что егеря и лесники Элинор могли не заметить подобную шайку, казалось слишком неправдоподобным. Предположение, что они могли предать, свою хозяйку, как это сделали лесники короля Джона в Бирс, было просто смехотворным. Король Джон был слишком далеко и слишком занят — он мог наведываться в Бирский лес от силы раз в год. И его люди не слишком опасались, что он накроет их за бесчестные деяния. Элинор же находилась на расстоянии вытянутой руки и была хорошей хозяйкой, с готовностью выслушивавшей жалобы своих людей, — у нее было слишком много преданных слуг, которые немедленно сообщили бы ей об измене какого-то другого слуги.

У него отняли всю одежду, деньги, лошадь и оружие, страстно канючил гонец. Даже письмо отобрали, сорвав с него печать. Элинрр прервала его, чтобы подтвердить эти последние слова и заявить, на этот раз во всеуслышание, что печать принесли ей как свидетельство и что она заплатила требуемый выкуп, не посмев отказаться, когда речь шла о королевском гонце и письме от короля.

В ответ она получила слезную благодарность бедолаги. Они убили бы его, чтобы замести следы своего преступления, сказал гонец, если бы она не заплатила. Большой выкуп, сказали они ему, позволит им бежать из страны. Они посмеялись над ним, когда он заявил, что за ними начнется беспощадная охота по всей Англии за покушение на королевского гонца. Но не во Франции, сказали они ему презрительно — власть короля Джона не распространяется на Францию.

Наконец, очистив душу от пережитых страхов и унижений, он протянул свиток. Элинор попросила гостей простить ее и, развернув послание, сразу начала читать. Она пропустила пространное вступление, желая поскорее узнать, что угодно королю. Иэн закусил губу, чтобы не выдать своих чувств движениями рта, а затем тихонько приказал Оуэну проследить, чтобы гонцу обеспечили должное внимание, дав ему вымыться, поесть и отдохнуть, а также выдали приличную одежду взамен лохмотьев, которые были на нем.

Иэн был рад занять себя чем угодно, чтобы отвлечь свое внимание… Он не был уверен в том, что сумеет контролировать выражение своего лица, когда Элинор демонстрировала испуг и сожаление, наверняка вызванные посланием. Иэн даже не был уверен, что именно выразит его лицо, поскольку он раздирался между ужасом, беспокойством, облегчением и удовлетворением.

Он пропустил мимо ушей первые фальшивые сожаления Элинор, что она не сможет исполнить приказ короля, но ему не удалось открутиться полностью. Она повернулась к нему и взяла его за руку, великолепно изображая чисто женскую мольбу.

— Он ведь не может расторгнуть брак, правда, Иэн? Он не сможет разлучить нас?

Иэн готов был прибить ее в этот момент, не за то, что она сказала, а за то, как она лгала своим голосом и лицом, играя на сочувствии свидетелей, стараясь уверить их, какая она слабая и беззащитная женщина. Несколько человек стояли с окаменевшими лицами. Это были те, кто прекрасно знал, что такое Элинор, — Вильям Пемброк, сэр Джайлс из Айфорда, может быть, даже Роберт Лестерский, — но никто из них не выдал бы ее.

Хуже всего было то, что она манипулировала Иэном, и ему приходилось втягивать остальных в неразбериху, на которую у него уже открылись глаза и с которой, он чувствовал, должен был бы сражаться в одиночку. Тем не менее она была слишком умна для него. Если он не попадется в ловушку, которую расставила Элинор, добровольно, то погубит их обоих.

— Я не церковник, — ответил он скованно, — но я уверен, что брак — дело церкви, а не короля.

— Это правда, господа? — обратилась Элинор к трем епископам.

Прежде чем Иэн успел сообразить, что она собирается делать, Элинор выпустила его руку и сбежала с помоста. Иэн почувствовал, как лицо его заливается краской. Он считал себя достаточно умным, чтобы отвечать, не прося ни у кого подтверждения. Однако теперь он понял, что просто подыграл ей, как она и рассчитывала. Все три епископа громогласно уверили ее, что то, что соединил Бог, ни один человек, за исключением папы, наместника Бога на земле, разорвать не может.

— Для этого должна быть серьезная причина, не так ли? Кровосмешение, например, или что-нибудь в этом роде, чтобы папа мог аннулировать брак? Это ведь не может быть оправдано только политическими мотивами?

Питер де Рош Винчестерский заглянул в глаза этой женщине, которую, как он думал, он сейчас утешал. Счастье для Элинор, что он был умным человеком с развитым чувством юмора и любил красивых женщин. Он тоже понял, что его загоняют в угол. Перед такой толпой свидетелей он не мог сказать вслух то, что для каждого было очевидно: что политическая целесообразность гораздо чаще аннулирует браки, чем религиозные причины. Он едва заметно покачал головой, зная, что Элинор поймет его сигнал. Он давал ей понять, что она поймала его, и он сделает так, как та хочет, но что ей больше не следует вынуждать его играть в эту игру.

— В данном браке нет вопроса о кровосмешении или о какой-то другой религиозной причине, чтобы аннулировать его, — произнес он, милостиво уступая, потому что это действительно было снисхождением. — И хотя политические причины в некотором смысле также священны, этот брак не затрагивает судьбу нации. Следовательно, я могу сказать и думаю, что Лондон и Эли поддержат мои слова, что у короля нет оснований просить расторжения этого брака.