Роберта Джеллис - Рыцарская честь

Была и другая причина, почему Херефорду хотелось успеть домой до приезда Элизабет и ее отца. Он рассчитывал увидеть у себя в замке графа Линкольна и наладить с ним родственные отношения, чтобы подговорить этого на редкость беспардонного джентльмена напасть на ненавистного Ноттингема. В разговорах со Стормом Херефорд не упоминал своего плана уничтожить Нот-тингемского констебля, поскольку это дело было чисто семейным, к Генриху отношения не имело, к тому же он не хотел припутывать Элизабет, но само дело не забыл. При всем своем добродушии и умении искренне забывать прощенные обиды, с врагами он был непримирим. То, что прощено не было, он никогда не забывал. Идею немедленно напасть на Ноттингем, к сожалению, пришлось отложить. Встреча в Пейнскасле со всей очевидностью показала, что забот в предстоящую пару месяцев у него будет выше головы. Благородство не позволяло ему мешать личные дела с тем, что он считал своим долгом, но решить эту проблему можно было с помощью Линкольна. Позднее, при благоприятном ходе событий, он мог бы выкроить время, чтобы самому довершить начатое дело, но никак не хотел, чтобы этим занимался Честер. Для того было приготовлено другое дело, и отвлекаться ему было нельзя, это во-первых. Во-вторых, Честер уже достаточно натерпелся от Стефана, чтобы стать совсем одиозной фигурой, напав на королевского фаворита. Любой пустяк мог толкнуть Стефана встать на путь отмщения, а Херефорду не хотелось подвергать замки жены опасности, будучи не в состоянии защищать их.

По дороге холод отпустил и начало таять. Херефорд вовсю, хотя и не слишком громко, поносил английский климат, приказывая Алану Ившему внимательно следить за обозом, чтобы поспеть домой, для чего, возможно, придется ехать ночью. Леди Херефорд, если судить по ее письму, перед лицом спешных приготовлений к грандиозному событию была в легкой истерике, и Херефорд считал, что его присутствие придаст стабильность действиям матери и успокоит сестер, которые, без сомнения, тоже осатанели. Кроме того, ему надо будет заняться охотой. Гости ожидают чего-нибудь повкуснее, чем простая свинина, баранина да говядина, а за промыслом дичи нужен хозяйский догляд, одним охотникам это доверять нельзя. Охотиться придется каждый день. Херефорд с ненавистью посмотрел на небо и снова выругался; он мог бы придумать себе развлечение получше, чем охота при такой мерзости.

Ожидания его сбылись. Сквайры еще помогали ему отстегивать меч и снимали с него кольчугу, когда в комнату влетели мать и обе сестры. Анна обхватила его за шею и безо всякого предисловия стала целовать забрызганное грязью лицо брата, но леди Херефорд, едва отдышавшись, подступила к сыну по-другому.

— Роджер, ты — сумасшедший. Безумец! Ну куда мы поместим столько народу зимой, да еще такой зимой?! Где мы наберем откормленной скотины, она не сможет нагулять жир за две недели! Ну кто устраивает свадьбу, такую свадьбу, в это время года!

— Спасибо, братик, дорогой братик, спасибо тебе…

— Роджер, Роджер, а обо мне ты подумал? Мама сказала, что вы уже говорили о моем замужестве. Он будет на свадьбе? Я увижу его?

Три женских голоса разной пронзительности били по ушам Херефорда. Казалось, ничто не могло бы разозлить уставшего, замерзшего, голодного мужчину, и без того пребывающего в прескверном настроении, но с ним происходило как раз обратное. Слегка оглохший, он мотал головой, пытаясь освободиться от обнимающей его Анны, хотя и осторожно придерживал ее за талию; другой рукой он поднимал младшую для поцелуя. В таком виде Херефорд повернулся к матери со своей обычной улыбкой:

— Ну, мам, тебе да не справиться с этим делом… Анна, не чмокай так в ухо, оглохнуть можно… Это тебе просто хочется поворчать на меня…

— Поворчать? Когда бы тебе снова стало три года, я с удовольствием отшлепала бы тебя. Неужели хотя бы до отъезда к Честеру ты не мог предупредить меня, что планируешь такое безумие? Я говорила, что Анну надо выдавать замуж, имея в виду весну, как принято у нормальных людей. Ты понимаешь, что все, включая Ран-нулфа, будут думать о причинах такой безобразной спешки? Как, благодаря тебе, могут называть твою сестру и что еще хуже — жену?

Здесь Херефорд длинно и громко присвистнул.

— О Господи, мне это и в голову не пришло. — Но тут же он рассмеялся, снял руку с талии Анны и шлепнул ее пониже спины. — Зато Раннулф скоро и лично все узнает сам. Верно, Анна?

Анна вспыхнула и потупилась. Ее волосы были темнее, чем у брата, глаза скорее серые, чем голубые, и, не обладая редкой красотой брата, она тем не менее была очень хорошенькой. Чем больше она смущалась, тем громче смеялся Роджер, вид скромницы у Анны держался недолго. Подняв голову, она тоже залилась таким же, как у Роджера, озорным смехом.

— Вот и узнает, как же, ну что ты смеешься… И все же спасибо тебе, Роджер. Теперь я буду замужней женщиной, у меня будет свой замок. А Раннулф очень хороший, мы виделись вчера, он…

— Да ну ее…

— О Роджер! — Анна еще раз оглушительно чмокнула его, так что он зашатался в притворной муке и обернулся к Кэтрин.

— Ну ее, Роджер. Она уже знает своего мужа. Скажи, Роджер, кого ты выбрал для меня? Ну, пожалуйста, Роджер! Неужели мне еще ждать и ждать, и ждать, а потом скажут в самый последний момент… Скажи, Роджер!

— Кэтрин, ты порвешь мне рубаху! И перестань прыгать! Пока, я вижу, ты еще слишком маленькая, чтобы думать о замужестве, совсем не умеешь себя вести! Боже мой, да вы разорвете меня пополам! Кекс, сладкий мой!

— Так прозвал он младшую за ее любимое лакомство. — Я еще ничего не решил. Как только решу, сразу тебе скажу…

Возня с сестрами начала действовать на нервы леди Херефорд. Взаимоотношения в семье ее очень занимали, и она радовалась любви, которую сама с великим тщанием пестовала в старшем сыне к младшим детям, но сейчас предстояло заняться серьезнейшим делом.

— Хватит, девочки, оставьте брата в покое! Или помогайте ему раздеться, или отправляйтесь к себе. Ты поступаешь крайне опрометчиво, Роджер, позволяя им виснуть на себе. Надо быть благоразумнее.

Отцепив, наконец, эти два репейника, которые тут же занялись приготовлением ванны и побежали за свежим бельем, Херефорд подошел к матери и обнял ее.

— Дело предстоит нелегкое, мам, но, поверь мне, я никак не мог отложить. Я буду очень занят, а мне нужно до весны закрепить свои отношения с Честером и Линкольном. Ты вправе ругаться, ничего не могу сказать, я взвалил на тебя тяжелую ношу, и времени очень мало. Но надо успеть и устроить все как можно лучше.

— Но ведь помолвка столь же связывает, как и свадьба, почему бы тебе не подождать до урожая, если ты занят весной? Как леди Элизабет могла согласиться с такой суматохой?