Роберта Джеллис - Рыцарская честь

— Так что, поехали?

— Трубите в рог, милорд.

Один сигнал еще ничего не значил, организовать на охоту такую большую компанию было делом не из легких, многим больше нравилось обсуждать вчерашние забавы, чем отправляться на новую. Наконец, тронулись, и Херефорд оказался в паре со своим шурином.

— Надеюсь, Раннулф, тебя тут все устраивает? — сказал он серьезно, пряча за вежливым вопросом свое желание узнать, как себя чувствует сестра и в чем причина удививших его смущенных взглядов, которые бросал на него Раннулф, когда он догонял его в пути.

Молодой человек нервно прокашлялся. Хотя он был даже старше Херефорда на несколько лет, у него и близко не было такого твердого положения и уверенности, какие по необходимости приобрел Херефорд, став хозяином своей жизни и главой семьи. Граф Линкольн не поощрял в своих сыновьях самостоятельности и своей безопасности добивался подавлением. Слишком много мягкосердечных отцов нашли в собственных сыновьях своих палачей, и Линкольн не давал естественным родительским чувствам к сыновьям заслонить таящуюся в них угрозу. Поэтому Раннулф, получив хорошее образование, не выезжал в общество и редко покидал свое имение. Когда же он сопровождал своего отца в поездках, тот не спускал с него глаз, чтобы сын поменьше общался с незнакомыми и не набрался вредных мыслей. Херефорду потребовались вся его изобретательность и хорошее приданое невесте, чтобы убедить Линкольна выделить молодым во владение замок.

— Развлечение, милорд, у вас было великолепное.

Херефорд хлопнул себя по ляжке и так расхохотался, что оба коня шарахнулись под всадниками, а сопровождавшие их собаки дружно залаяли.

— Чудо ответ! И с каким тактом! Но спасибо за развлечение надо сказать моей матери. Я ведь почти никакого отношения к сотворению Анны не имею. — Это заставило Раннулфа покраснеть. Он имел в виду совсем другое и подозревал, что Херефорд прекрасно это понимает. — И зови меня просто Херефорд или Роджер, как тебе удобнее. Мы теперь братья-свояки. Надеюсь, мы станем настоящими братьями, — добавил он серьезно.

— Я тоже надеюсь.

— Когда ты планируешь обосноваться в Корби?

— Трудно сказать. Отец не говорил об этом… А я не решусь торопить его.

Херефорд с трудом сохранил равнодушное выражение. «Если Линкольн надеется так просто уклониться от выполнения этого условия договора, то он сильно ошибается», — думал он, но вслух сказал иное:

— Это будет большим огорчением для сестры, если ты сразу не отвезешь ее в собственный дом. Ей очень хотелось стать хозяйкой в замке.

— Я… Я знаю. Она мне говорила об этом, но отец сказал, что раз она так молода, то будет лучше какое-то время пожить в Линкольне, пока она не привыкнет вести хозяйство.

— Анна хорошо обучена и прекрасно справится с домом, — твердо возразил Херефорд. — Ее молодость тут ни при чем. Во всем королевстве нет лучше хозяйки, чем леди Сторм, а она была на год моложе Анны, когда взяла в руки управление Гонтским замком.

Раннулф отвернулся, явно обескураженный.

— Она… Я мог бы ускорить это дело, если бы она не перестала говорить на эту тему, а так… Она… Когда ночью я заговаривал с ней, она оставалась равнодушной к этому, а потом… а сегодня утром она вообще не пожелала со мной разговаривать.

«Вот корова!» — подумал Херефорд с раздражением.

— Тебе надо быть с ней поласковей, ты что, такой же девственник, как она, не знаешь, как надо с ними обращаться?

— Честно говоря, в этих делах я не такой знаток, как вы, милорд, — ответил Раннулф холодно, глаза его сердито сверкнули, и Херефорд обругал себя последним дураком. Надо же ему было такое сморозить!

— Постой, брат, — сказал Роджер, заметив, что Раннулф собирается пришпорить коня. — Прости за невежливые и глупые слова! Ты должен извинить слепую любовь брата к маленькой сестренке.

Тут он не лукавил, его любовь была слепа. Это Анну надо винить за такое поведение с мужем. Херефорд решил поговорить с ней, и строго. Если она позволит себе повторить такое, она утратит всякое влияние на мужа, а с ним и надежду на счастье.

— Скажу даже так, все разговоры о нежных девах — вздор, — продолжал Роджер, похлопав шурина по руке. Тут он слегка перегнул палку, но ради пользы дела. — И чем они кажутся добрее, тем хуже. Наверное, мы с матерью оба виноваты, что слишком строго ее воспитывали. Она оказалась в таких вещах полной неумехой.

— Не думаю, что моя кузина Элизабет вела себя так же, но даже если так, лорд Херефорд знает, как все уладить.

— Знал бы ты, как она со мной поговорила, — засмеялся Херефорд. — В этом недостатка не было. Мно-ого чего нашлось у нее высказать мне, и, должен заметить, ни единого ласкового слова, какого можно было бы ожидать от невесты. Если твои уши были оскорблены молчанием, то можешь посчитать себя счастливым: у меня они были прожжены насквозь.

Обида Раннулфа растаяла с его смехом над удрученным видом лорда Херефорда.

— Каждому свое. Если выбирать, предпочитаю молчание. — Но хмурое выражение быстро вернулось на лицо Раннулфа. — И все-таки какая радость, если жена только плачет и брыкается, когда ищешь ее губы! Зачем тогда вся эта канитель, если в итоге получаешь то же, что и с девкой на траве…

Это тронуло Херефорда, он понял, что для Раннулфа важно, чтобы с женой складывались добрые отношения, он не собирается держать ее за племенную кобылу.

— Привыкнет и будет уступчивей, надо немного терпения и обращаться с ней помягче; ее молодость и неопытность извинительны. Она станет любить горячо, даже страсть появится, со временем, конечно. Знаешь, Раннулф, она будет очень послушной, если держать се поближе к себе. Как только она увидит, что все благополучие зависит от тебя одного, она будет искать любой повод, чтобы тебе угодить, она так воспитана. Но если в доме будут такие, кто возьмет на себя ее заботы, или, скажем, твоя мать станет ее жалеть, у вас с ней не скоро отыщется общий язык.

Херефорд вел дело к главному, чтобы поселить Раннулфа в замке Корби. Проще говоря, он понял, что свояку была чужда жестокость, иначе в сопротивлении Анны он видел бы повод для развлечения. Вот почему им и следовало жить одним, в сложившейся ситуации это лучше и для них, и для Херефорда.

— Я не думал об этом. Но в том, что ты говоришь, есть резон, однако…

— Если хочешь, я поговорю с твоим отцом. В известном смысле это меня касается тоже, потому что договор заключен со мной и речь идет о судьбе моей сестры. Мы с отцом договорились, что она будет самостоятельной хозяйкой.

Раннулф почувствовал, это было видно, большое облегчение. Он не мог сразу сбросить путы страха и почтения, которые навязывались ему годами, хотя стать самостоятельным рыцарем было его заветным желанием.