Роберта Джеллис - Гобелены грез

Как оказалось, Хью, подозревая шотландцев в хитрости и коварстве, имел на то все основания. Валуны со свистом полетели с баллист; некоторые из них, нацеленные опытной и уверенной рукой, ударили точно по лагерю, разметав костры и взметнув в воздух гигантские огненные фейерверки, но в ответ послышался один-единственный короткий стонущий возглас. Хью пожал молча плечами. Один из снарядов то ли задел, то ли просто напугал одного-единственного горца, того, который, видимо, как раз в ту минуту подбрасывал хворост в костры; остальные, без сомнения, прятались где-то далеко в сторонке. Рыцарь приказал нацелить баллисты на самые дальние из костров. Однако до них было очень далеко, а баллисты имели более чем скромные возможности. Снаряды легли с большим недолетом, спровоцировав ответную реакцию — хохот и издевательские выкрики. Не видя в дальнейшей бомбардировке ни малейшего смысла, Хью велел оставить баллисты в покое.

При повторном обходе стены Хью назначил часовых на первую вахту, остальным приказал спать. При этом он никому не позволил покинуть стену, а предложил устроиться на отдых прямо там, где они стояли, и держать оружие под рукой на случай внезапной атаки. Как следовало ожидать, отдых оказался весьма относительным: на протяжении ночи горцы трижды затевали поблизости от ворот какую-то подозрительную возню, сопровождавшуюся приглушенными возгласами и лязгом оружия, так что дружинники Хьюга трижды вскакивали на ноги, готовясь к отчаянному бою. И каждый раз после ложной тревоги Хью, кляня горцев последними словами, втихомолку ломал голову над тем, не раскусили ли эти хитрые пройдохи его уловку со слугами и не приняли ли само собой напрашивавшееся решение: измотать до полусмерти немногочисленных защитников Хьюга, лишить их последних сил и всякого желания сопротивляться. Но у этих беспрестанных провокаций имелась, как оказалось, иная цель, и, когда шотландцы в четвертый раз затеяли сумятицу над сухим рвом невдалеке от главных ворот, их штурмовой отряд потихоньку подтащил лестницы к тыльной, северной стороне стены, где к ней наиболее близко подступали заросли.

Хоть в этом, единственном случае, малочисленность защитников замка сослужила им добрую службу: часовые нервничали и оказались более бдительными, чем были бы в том случае, если бы в замке находился полный гарнизон. Одна из небрежно поставленных лестниц накренилась, царапая стену, человек, который карабкался по ней, вскрикнул от неожиданности или страха упасть, и этого оказалось достаточно — часовые подняли тревогу. И, надо сказать, в самую пору. К участку стены, оказавшемуся под угрозой, начали сбегаться люди, и Хью, опасавшийся, что атака с тылу — не более, чем отвлекающий маневр перед решающим штурмом ворот, приказал всем оставаться на своих местах. Перечислив поименно самых опытных из своих латников, он заменил их на постах менее искушенными в ратном деле йоменскими юнцами и во главе этого отборного отряда занял оборонительную позицию. Разгорелась жестокая сеча — даже лакеи сражались, не щадя живота: они вместе с остальными латниками сталкивали лестницы, отчаянно колотили дубинками, тыкали ржавыми мечами и тупыми копьями, стараясь сбросить нападавших с лестниц.

Противник в конце концов был отброшен — дорогой, правда, ценой: двое из латников Хью получили тяжелые ранения, четверо слуг погибли. Хью полагал, что нападавшие потеряли шесть-семь человек убитыми или тяжело раненными, не считая тех, что разбились или переломали кости, свалившись с лестниц. Молодой рыцарь поздравил дружинников с победой — все сражались храбро и доблестно, но сердце его содрогнулось в болезненном спазме: потери, пусть гораздо меньшие, чем у противника, являлись для них сущим бедствием, в то время как шотландцам, при их численном преимуществе, они не нанесли особого урона.

Когда забрезжил уже рассвет, горцы попытались повторить нападение — невдалеке от ворот, после обычной прелюдии из беготни и бряцания оружием или котелками. Столь часто повторявшийся шум стал уже привычным для часового, который не обратил на него особого внимания, но мгновенно насторожился, услышав скрип и шорохи под стеной. На этот раз дружинники, действуя слаженно и расторопно, зажгли и сбросили вниз факелы, которые Хью заранее распорядился подготовить. Факелы, сброшенные более или менее равномерно вдоль всего рва, ярко осветили периметр обороны и, когда с дальних концов стены донеслось: "Все спокойно! ", стало понятно, что штурм ведется на локальном участке. Отбить атаку на этот раз оказалось легче, хотя нападавших и лестниц было гораздо больше. Арбалетчики, устроившись за амбразурами и на верхушках боковых башен, несмотря на предрассветные сумерки, уверенно слали стрелу за стрелой в едва различимые силуэты, и ни одна из них не пропала даром, поскольку даже скользящий удар стрелы на столь близком расстоянии имел достаточную силу, чтобы сшибить нападавшего с лестницы.

Тем не менее один из латников Одарда в результате нападения оказался убитым, еще двое получили ранения, вполне достаточные, для того чтобы надолго вывести из строя, получили тяжелые увечья четверо йоменов, хотя двое из них заявили, что не покинут стену и будут сражаться до последнего. Погибли двое из слуг: причем один из-за собственной неловкости или трусости — отшатнувшись от наступавшего противника, он упал со стены и сломал себе шею. Хью вздохнул, когда подсчитал потери. Лучше бы соотношение между йоменами и слугами было обратным, мрачно подумал он. Йоменов, конечно, не назовешь искусными воинами, но они по крайней мере умеют держать в руках оружие и не боятся встретиться лицом к лицу с противником. И тут же пожал плечами. Едва ли это имело теперь значение. Они выдержат еще атаку, даже, быть может, две, но третьей им уже не отбить. Это вопрос времени — не более. Латники, которые принимали на себя основную тяжесть сражения, перебегая с места на место в случае необходимости, смертельно устали, он сам едва держался на ногах. Если шотландцы будут придерживаться той же тактики, нанося удары то тут, то там по периметру крепости, они измотают латников до такой степени, что те просто не поспеют вовремя к нужному месту, и стены захлестнет бесноватая орда.

И вновь Хью начал раздумывать, есть ли какой-либо смысл в капитуляции, но поймал вдруг себя на мысли: им ведь и не предлагали капитулировать, с ними вообще не вели никаких переговоров. Он нахмурился, пытаясь сосредоточиться, но мысли расплывались, а голова тяжело опускалась на грудь… Внезапно он почувствовал прикосновение к плечу чьей-то руки и, встрепенувшись, увидел склонившегося над ним Одарда — тот, почтительно кланяясь, совал ему в руки хлеб с сыром и кувшин эля. Хью ошеломленно посмотрел на латника, затем на пищу, и только тогда понял, что его сморил все-таки сон. Рыцарь сокрушенно выругался, вскочил на ноги, выглянул через амбразуру и оторопел еще больше: горцы были таковы, и следа от них не осталось!