Роберта Джеллис - Гобелены грез

— Вот видите, вы непоколебимы в свой вере, — ответил, улыбаясь, Хью, — но вера сэра Вальтера, пусть тоже крепкая, все же гораздо слабее, а о вере Элбемарля и остальных, включая и мою, лучше вовсе умолчать. Отец мой, если вы поедете, то доставите им неисчислимое множество страданий — не тем, что будете путаться под ногами, мешая командовать армией, а тем, что им придется прислушиваться к каждому вздоху, вырвавшемуся из ваших уст, вздрагивая от ужаса каждый раз, когда колесо вашей кареты громыхнет на выбоине, трястись от страха над каждым ручейком — не дай Бог промочите ноги, бояться лишний шаг сделать, чтобы не утомить вас. Людям — вы сами не раз говорили это — Господь дал право выбора. И разве не может случиться, что наши предводители, желая облегчить вам путешествие, неверно изберут поле решающей битвы, и мы потерпим поражение, вместо того чтобы одержать победу?

Тарстен вскинул вверх свободную руку, затем позволил ей безвольно упасть на кровать.

— Да вижу я, вижу. И понимаю, почему все они смотрели на меня с такой признательностью, когда я заявил, что не поеду с армией, — он снова покачал головой и тихо рассмеялся. — Старый дурень, я ведь обиделся на них, за то что они отвергли меня.

Хью рассмеялся тоже. В голосе Тарстена не чувствовалось уже той горечи, с которой он говорил раньше. Молодой рыцарь знал, что архиепископ будет долго молиться, вымаливая у Бога прощение за свое тщеславие, но речь в данном случае шла скорее не о тщеславии, а о гордости и честолюбии, которые были органически присущи его натуре и которые казались ему греховными. Окрыленный сознанием, что ему удалось утешить названого отца и помочь ему справиться с собой, Хью в последний раз поцеловал руку, которую все еще держал в ладонях, лишь затем позволил ей упасть на постель.

— Мне пора возвращаться в лагерь, — сказал он. — Там заканчиваются последние приготовления, и армия вот-вот тронется в путь.

Хью склонил голову, ожидая благословения, но в эту секунду в душе его вновь всколыхнулся страх за жену и сына, и он попросил Тарстена помолиться за них тоже. Поскольку молодой рыцарь сумел вымолвить это недрогнувшим голосом, а голова его была уже опущена, так что лица не было видно, Тарстен, к счастью, не понял, что скрывается за этой просьбой. Архиепископ охотно благословил и заверил, что отнесется к просьбе с максимальным вниманием, и в мягком и кротком голосе прелата не прозвучало, к несказанному облегчению молодого рыцаря, особой озабоченности. Тарстен ласково погладил Хью по голове и, когда тот поднял ее, жестом предложил ему подняться на ноги. Затем он жестом показал ему склониться ниже, нежно поцеловал, попросил беречь себя и устало откинулся на подушки.

Дьякон, который тихонько стоял в углу комнаты, внимательно вслушиваясь в разговор, позже, когда они вышли в приемную, сказал Хью, улыбаясь, что видел чудо. Хью и сам чувствовал, что помог воцариться миру в душе названого отца, и надеялся, что сделал это во благо. Он сбросил с души и сердца один из камней, угнетавших их тяжким грузом, а через пять дней, когда армия, двигавшаяся на север по направлению к Аллертону, получила сообщение от высланной вперед разведки, что шотландские войска находятся едва ли не в нескольких милях от города, пришел черед и следующему камню.

Долгожданная весть молнией пронеслась по рядам пеших ратников, конница, не останавливаясь в городе, преодолела броском еще примерно милю по дороге на север и остановилась у небольшого голого холма, избранного предводителями в качестве командного пункта. Подтянувшиеся пехотинцы продвинулись на четверть мили дальше, обтекая холм с двух сторон. Когда передислокация была закончена, представилась возможность внимательно осмотреться на поле предстоявшего сражения. Открытое пространство, на котором расположилась армия, ограничивалось с флангов довольно густыми перелесками, холм делил ее на две неравные части — левое крыло оказалось примерно вдвое больше правого. Каждая из отдельных частей армии без суеты и спешки заняла надлежащее место, ибо заранее было обусловлено, что сэр Вильям примет на себя командование левым флангом, Элбемарль — центром, де Лэйси — правым крылом, а Пеперель — резервами. Сэр Вальтер поэтому, ни секунды не колеблясь, свернул налево, за ним последовал и Хью.

— Фланг шире, чем мне хотелось бы, — сказал сэр Вальтер, — но я надеюсь, что де Лэйси подбросит людей, да и главный удар примет на себя, я думаю, Элбемарль. Штандарт, конечно, поставят на холме, который под его защитой. Шотландцы, понятно, бросят главные силы на то, чтобы захватить столь ценный военный трофей.

— Даже если так, — сказал хмуро Хью, — линия фронта ужасно вытянута. Если они ударят из леса с одновременной атакой — пусть даже в качестве отвлекающего маневра — в лоб, боюсь, мы не устоим.

— Яйцо курицу учит? — усмехнулся сэр Вальтер. — Ты неплохо соображаешь, парень но у такого старого волка, как я, всегда отыщется еще кое-что в заначке. Им не удастся подкрасться к нам из леса незамеченными, потому что мы наводним его всеми этими абсолютно бесполезными для нас йоменами и прочими крестьянскими остолопами, о которых ты бормотал во сне ночами напролет всю последнюю неделю.

Хью, открыв рот от изумления, уставился на сюзерена. Сэр Вальтер громко расхохотался и, повернувшись в седле, дружески ударил молодого рыцаря кулаком по плечу.

— Успокойся, ты не выболтал ничего такого, чего бы я уже не знал, — хохотнул он самодовольно.

— Мне жаль, что я помешал вам спать, — начал Хью, но тут же, тряхнув головой, продолжил: — Да нет же, я вовсе об этом не жалею. Если тем самым заставил вас задуматься о тех несчастных, я даже рад. Они действительно сослужат нам добрую службу уже тем, что вовремя предупредят о подходе противника и замедлят его продвижение. Лес даст им хоть какой-либо шанс выжить, там их не так легко будет изрубить на куски, да и сами они смогут сделать хоть что-то полезное своим немудреным оружием.

Сэр Вальтер покачал головой и вздохнул.

— Хью, ты, надеюсь, не планируешь в дальнейшем влиять на мои решения столь необычным путем? Клянусь тебе, не твои ночные кошмары заставили меня пойти на это. Я поступаю так только потому, что тут лес рядом, и потому, что знаю кое-что о повадках шотландцев. Де Лэйси, кстати, собирается предпринять то же самое на своем фланге, а уж ему-то не доводилось спать рядом с тобой.

Хью дерзко ухмыльнулся.

— Так-то оно так, милорд, но, сдается мне, именно вы вложили эту мысль ему в голову.

— От этих деревенских увальней не будет никакого толку на поле брани, — проворчал сэр Вальтер. — И если все они сложат тут свои буйные головы, кто же займется потом урожаем на наших полях? А что касается тебя, наглый щенок, твоему мягкому сердцу давно уже пора было закалиться, и пойми, наконец, Господь дал тебе голову не только для того, чтобы ты носил на ней этот железный котелок.