Роберта Джеллис - Гобелены грез

Эспек и три дворянина с севера, сопровождавшие Стефана из Дарема, разразились хохотом, однако король и рыцари из его личного эскорта, все из Блуа, выглядели удивленными.

— Шотландцы, — гудел сэр Вальтер, — всегда начинают с жареной баранины. "Стяни барана! " — их девиз, то же относится к говядине или цыплятам, — только слово замени.

Разглагольствования сэра Вальтера были встречены еще большим хохотом, вызвав на этот раз веселье и у людей Стефана, но сам король выглядел озабоченным. Эдит, находившаяся за креслом сэра Вальтера, подошла к Стефану и стараясь отвлечь его, спросила:

— Налить вам вина, милорд?

— Да, премного благодарен, — быстро ответил Стефан. Эдмер налил вино из кувшина в серебряный кубок, украшенный орнаментом. Эдит поднесла его королю. Несколько оруженосцев позади сидящих рыцарей принялись помогать распорядителю: те, кто помоложе, наливали из других кувшинов, стоявших за деревянными чашками и рогами, многие из которых были красивой резной работы. В крепости Джернейва хранились и другие сосуды из серебра, золота и не менее ценного стекла в золотой оправе, однако сэр Оливер предупредил Эдит, чтобы она их не выставляла.

— Они будут соответствовать важности момента, но могут вызвать у Стефана нежелательное представление о слишком большом богатстве Джернейва, — резко заявил он жене в ответ на ее протесты.

Когда вино рыцарям было налито, оруженосцы были отпущены и расходились по местам. В этот момент Бруно дружески дернул Хью за рукав.

В Оксфорде обязанности Бруно как оруженосца Стефана начались с того, что он доставил Хью обещанный памятный подарок — лазурного цвета щит, на котором красовалось серебряное изображение вздыбленного единорога, а над ним витиеватыми буквами было выведено слово incorruptus [13]. Хью был потрясен, а сэр Вальтер зашелся хохотом. Бруно, все еще испытывавший муки благодарности королю, высказал от имени своего повелителя возмущение. Его реакция отрезвила сэра Вальтера, и тот стал поспешно объяснять, что ни он, ни Хью не считают сей дар смешным или не заслуживающим внимания, а также, что они и не думали смеяться над королем Стефаном.

— Нет, — вздохнул Хью и затем засмеялся сам, — подшучивания так и валятся на меня, но король ведь не мог знать, что в юности я мучился своим сходством с единорогом. Впрочем, это уже давно позади. Щит прекрасен, и я буду носить его с радостью и гордостью.

Бруно был первым, кто почувствовал в этих беззлобно произнесенных словах всю горечь давних страданий, а этот дар опять задел за живое. Поэтому, когда сэр Вальтер пожелал, чтобы Хью вернулся в замок вместе с Бруно и спросил, есть ли у короля время выслушать его слова благодарности, Бруно пояснил: этот дар означает принятие Хью на королевскую службу. Хью согласился незамедлительно, и на протяжении последующих недель, пока войско двигалось к северу, двое молодых людей часто встречались и почти все свое свободное время проводили вместе, став хорошими друзьями.

Во время разговора Хью и Бруно почти не обращали внимания на своих хозяев — привычка, укоренившаяся благодаря опыту долгой службы. Внезапно непринужденная беседа и смех среди окружения короля прервались. Хью и Бруно сразу же напряглись, почувствовав тревожную тишину, в которой даже треск огня казался слишком громким.

— Но вы должны знать, сэр, что у меня нет права на обязательства относительно Джернейва. — На фоне напряженной тишины голос сэра Оливера казался громоподобным. — Я только управляю этим поместьем от имени моей племянницы, демуазель Одрис. Разве сэр Вальтер не рассказывал вам, что после моего брата осталась его дочь?

— О, да, теперь я вспомнил, — ответил Стефан не совсем искренне, так как мысли его полностью были заняты наследниками Джернейва. — Об этом мне говорил Бруно. Я полагаю, что сэр Вальтер не посчитал нужным упомянуть об этом, поскольку я взял к себе на службу вашего… э… Бруно из Джернейва.

— К себе на службу? — повторил сэр Оливер. — Вы великодушны, сэр. Не так часто вестника плохих новостей так щедро вознаграждают.

Стефан засмеялся.

— Бруно только подтвердил новости. Мой единорог… — Стефан замолчал и посмотрел вокруг. Хью и Бруно вышли вперед и поклонились. — А, вот ты где. Это Хью Лайкорн, подданный сэра Вальтера. Он первый принес весть о вторжении шотландцев.

Сэр Оливер глянул на Хью и кивнул головой. Он его видел один или два раза в те годы, когда встречал сэра Вальтера на собраниях северных дворян, назначенных по приказу короля Генриха для сбора податей, а может на других государственных совещаниях, но не удостоил его вниманием. Убедившись в порядочности Бруно в вопросе наследования Джернейвом, сэр Оливер одарил его улыбкой, в которой были и облегчение, и удовлетворение. Затем повернулся к королю.

— Сердечно благодарен вам, сэр, — сказал он Стефану, — за то, что вы сняли с меня столь тяжкое бремя. Бруно — очень хороший человек, лучше не найти. Вы никогда не раскаетесь в своей доброте к нему.

— Я уверен в этом, — ответил Стефан. — Он уже принес неоценимую пользу. Здесь, на севере, такие странные обычаи, а он предотвратил обиды, которые я мог бы непреднамеренно нанести. Но почему же не вышла ваша племянница приветствовать меня?

Сэр Оливер пожал плечами.

— Одрис не похожа на других женщин, — заметил сэр Оливер. — Она не очень любит общество и общается только с теми, кого хорошо знает и с кем находит общий язык. Она редко спускается с башни, чтобы приветствовать гостей.

Пока сэр Оливер говорил, в голове Хью возник образ девушки, появившейся в окне башни, и волна непреодолимого интереса и сочувствия охватила его. Там была бедная душа, — думал он, — в еще худшем состоянии, чем он сам. Может, это узница, заточенная в башню, которая боится обратить на себя внимание? А если не узница, то запуганное создание, пугающееся посторонних? Он видел ее мельком, и у него сложилось впечатление, что она маленькая и хрупкая. Хью чувствовал и раздражение, и желание покровительствовать, сознавая глупость того и другого из-за невозможности помочь страдающей по какой-то причине девице Одрис. Но тут более могущественный союзник исправил положение в его пользу.

— Так, так, — сказал Стефан улыбаясь, но с ноткой подозрения в голосе. — Надеюсь, я не похож на чудовище, поедающее молодых девушек. — Он игриво помотал головой. — Не беспокойтесь, моя милая жена никогда не позволит это сделать. Если девица Одрис — мой вассал, то она должна принести мне присягу на верность, а если она такая робкая, то ей лучше бы сойти к нам и руководствоваться этим в дальнейшем.

— Я не сказал бы, что она робкая, — пробормотал сэр Оливер, но кивнул Эдит, сидевшей за ним на маленькой скамейке, слева от стула Стефана.