Роберта Джеллис - Гобелены грез

— Правда, правда, — проговорил Тарстен, нахмурившись в раздумье. — Через Хексем не пролегает столько оживленных дорог, чтобы была нужда в огромном постоялом дворе. Да и у аббатства нет поблизости богатого покровителя. Правда, есть лорд… да, да, я вспоминаю фамилию — Фермейн. Они исправно платят свою дань церкви, поэтому я и помню его, однако нельзя сказать, чтобы Фермейны делали церкви дары. Внезапно Тарстен насмешливо улыбнулся.

— Итак, я, кажется нашел способ взять немного больше церковной десятины. Скачи завтра вперед и спроси у Фермейна насчет размещения моих людей.

Требования Тарстена, чтобы он направился в Джернейв, показалось Хью чем-то вроде божественного вмешательства, как будто сам Господь даровал разрешение и указал ему, что в его желании видеть Одрис нет ничего грешного. Волна желания увидеть ее накатилась так внезапно, что, подобно чувству сильного голода, судорога свела желудок и его бросило в дрожь.

— Я могу отправиться сегодня до темноты, — сказал Хью, — и вернуться завтра пораньше, чтобы сопровождать вас. До Джернейва чуть больше двадцати миль, а то и меньше, если скакать напрямик.

— И какого же безрассудства ты ожидаешь от меня на этот раз? — спросил Тарстен и раздражаясь, и смеясь. — Если ты скажешь мне о нем, я обещаю сделать все как надо. Это избавит тебя от длительной скачки в темноте.

В данном случае Хью, конечно, подгоняло стремление увидеть Одрис, а не забота о своем опекуне. Он почувствовал стыд от того, что так жадно ухватился за предложенное, и открыл было рот, соглашаясь выехать завтра утром, но с его языка сорвалось:

— О, нет! Как я могу узнать, что вам еще придет в голову? Я не буду спать всю ночь, мучаясь, о чем вы хотите узнать и взамен чего даете свое обещание.

Тарстен пристально посмотрел на него, затем отрицательно покачал головой.

— Неужели я надоедал тебе, как дитя? Или ограничивал тебя в чем-либо?

Хью почувствовал, как краснеет, и смущенно улыбнулся, сознавая, что должен отказаться от спешки, но не в состоянии это сделать.

— Нет, конечно же, нет, — печально сказал он. — Я всего лишь нетерпелив…

— Мой дорогой сын! — воскликнул Тарстен. — Как я глуп, думая только о том, какую боль вызывает скачка в моих старых костях. Я позабыл, какое испытание для тебя — тащиться вместе со мной. Разумеется, езжай.

— Отец, я не хотел сказать…

— Что ты устал от меня, — снова прервал Тарстен, улыбаясь. — Но я знаю, ты вполне мог подумать так, Хью. Ты молод, и этим все сказано. И ты знаешь, я не буду скучать или испытывать недостаток в обществе. — Он криво улыбнулся. — У меня достаточно посетителей. Каждый придет со своей просьбой или станет просить за другого. Вот почему я говорил, что предпочитаю остановиться в Хексеме. Апартаменты будут не такими роскошными, но зато там почти никто не побеспокоит.

— Я заеду в аббатство и предупрежу, что вы проведете там неделю, — предложил Хью. — Или вы уже им написали?

— Нет, я не писал, — признался Тарстен. — Я не знал как отразится на мне путешествие, и боялся не придется ли нам остановиться до того, как мы доедем до аббатства. Тогда, конечно, я не мог точно угадать время. Это хорошая мысль — предупредить аббата. Скажи ему, Хью, я не желаю для себя особых приготовлений. С тех пор, как задумано это путешествие, я был так занят, что у меня не оставалось времени помолиться. Моя душа должна отдыхать так же как и тело, и она лучше отдохнет, когда я буду заодно с добрыми братьями. Но не задерживайся, если это заставит тебя скакать обратно в темноте.

— Не думаю, что мне придется сегодня же скакать обратно, — заверил его Хью. — Сэр Оливер даст мне приют в Джернейве или я смогу остановиться в Хексеме, а вернусь завтра на рассвете. Уверен, что приеду, перед тем как вы отправитесь. Но я все объясню Дрого и если опоздаю, он отправит кортеж, я же встречу вас по дороге.

— Это меня устраивает. Ступай с Богом, сын мой.

Хью встал на колени, чтобы поцеловать кольцо Тарстена, затем поднялся и поспешил прочь. От нетерпения его сотрясала дрожь и, про себя, он благодарил Бога, что еще не успел снять оружие. Ему надо лишь захватить щит и шлем из комнаты и сбегать в конюшню. Там Хью рычал на грумов, требуя быстрее седлать Руфуса, и когда это было сделано, так пришпорил своего боевого коня, что тот буквально выпрыгнул из конюшни, разметав слуг по двору. Одна бедная женщина, споткнувшись, упала. Ее жизни не угрожала опасность, так как Руфус сумел отвернуть в сторону, но она закричала от страха, когда рядом мелькнули копыта с железными подковами, и Хью виновато замедлил ход.

Он намеривался ехать прямо в Джернейв и остановиться в Хексеме на рассвете на обратном пути в Дарем, но происшедшее стало еще одним предупреждением против излишней спешки, вызванной страстным желанием скорее увидеть Одрис. «У меня будет целая неделя», — уговаривал он себя. — «Не будь глупцом и не показывай, что ты недостоин дарованной тебе благосклонности». Кроме того, он должен переговорить с настоятелем, а также передать аббату сообщение Тарстена. Хью не сможет помешать старику, если тот пожелает, служить заутреню и обедню, дважды вставая для этого ночью. И архиепископ на самом деле предпочел бы простую еду, приготовленную братьями, подносимым ему изысканным блюдам. Не следовало также менять условия, означавшие «быть с братьями». С другой стороны, Хью хотел убедиться, что настоятель распорядится установить собственную кровать Тарстена в опочивальне или, если он будет настаивать спать в келье, а его кровать там не поместится, чтобы ему были обеспечены мягкая перина и пуховое одеяло. Дни стояли теплые, однако ночи все еще были холодные, а Тарстен был чувствителен к холоду.

Хью старался сосредоточиться на проблеме спасения Тарстена от самого себя и усердно соображал, как лучше передать настоятелю все пожелания архиепископа, чтобы у того не создалось впечатление, будто ему не доверяют самому решать вопросы, связанные с его устройством. В то же время Хью сознавал, что весь буквально кипит в своем стремлении, вынуждавшем его забыть на время о долге и сначала ехать в Джернейв, как сперва и намеревался. А вдруг его горячность и пылкость — это дьявольский соблазн? Если это так, то он, потеряв контроль над собой, мог лишиться «разрешения» побыть с Одрис. Поэтому Хью прилагал все усилия дабы обуздать свой пыл, и тогда, когда отвечал на вопросы аббата и потом, когда настоятель, абсолютно не понимая что осточертел своим любопытством, выпытывал каждую мелочь о том, как угодить архиепископу.

Беседуя с обоими, терпеливо уверяя их по нескольку раз, что архиепископу требуются только покой и время для отдыха и молитвы, Хью был вознагражден. Неприятное мучительное состояние ослабло, и, после того как аббат и настоятель были наконец удовлетворены его пояснениями, он смог проскакать последние несколько миль от Хексема до Джернейва умеренной рысью. Когда Хью подъехал к броду, то у него не возникло желание броситься в воду и переплыть его одним махом, а хватило выдержки остановиться, чтобы взглянуть на старый Железный Кулак и поискать окно Одрис в южной башне, наслаждаясь своей радостью. Минутой позже со стены раздался грубый окрик стражи, требующей назвать себя. Понадобилось время, прежде чем Хью отвел взгляд от темного оконного проема.