Эмма Драммонд - Танцовщица

Однако Лейла не забыла о юной Нелли Вилкинс. Беременная девушка появилась на ее пороге через три дня после того, как Френк Дункан стал причиной гибели Аделины Тейт, и Лейла, не задумываясь, приютила Нелли. Она также заплатила врачу, который принимал роды. Признавшись, что лишь доброта Лейлы спасла ее от самоубийства, Нелли осталась с ней, бесконечно преданная своей хозяйке.

По прошествии времени Лейла научила девушку прислуживать леди. И когда они переехали в новую бело-голубую квартиру, Нелли уже ходила в шелковых платьях с передничком, подобающим образом впуская и объявляя посетителей. В присутствии других девушка называла хозяйку «мадам», когда они оставались одни — Лейла. Но никогда — Лили. В благодарность за крышу над головой для себя и для маленькой Салли Нелли платила такой любовью, какой Лейле еще не приходилось испытывать.

Нелли стояла рядом с Лейлой и сейчас, помогая перебирать платья. После вечернего представления мисс Дункан ожидали в гостях, где ей несомненно придется петь— как соло, так и дуэтом с Францем. В настоящее время самым настойчивым ее поклонником был капитан Саттон Блайз, с которым они посетят дом барона фон Гроссладена в самом престижном районе Кимберли. Это будет ее первой встречей с высшим обществом в городе алмазов, но если она справится, как это было в других городах Южной Африки, можно считать еще одну крепость взятой.

— Как насчет темно-красного? — предложила Нелли. — Вы всегда выглядите необычайно привлекательно в нем.

— Нет, — отказалась Лейла, уже приняв решение, — желтое сатиновое выглядит наиболее подходящим. Подозреваю, что на вечер придут самые высокопоставленные члены местного общества, а они-то наверняка не одобрят, если я буду похожа на артистку из провинциального мюзик-холла. Прибережем красное для тех, кто способен оценить его по достоинству. Но надо спешить. Занавес открывается через пятьдесят минут. Пока ты уложишь платье и шаль, я займусь волосами.

Присев около туалетного столика, Лейла принялась вынимать шпильки, высвобождая волосы.

— Положи белые перчатки с вышивкой… и костяной гребень с перьями, — крикнула она Нелли через плечо.

— А какие туфли?

— Желтые сатиновые, разумеется.

— Украшения?

Ее руки на мгновение остановились, и она посмотрела на свое отражение в зеркале.

— Я уверена, что капитан Блайз пришлет более, чем просто цветы сегодня вечером, но на случай, если я ошибаюсь, добавь аквамариновое ожерелье.

— Неделя слишком короткий срок, не так ли? — спросила Нелли, не прекращая складывать вещи.

— Да, — согласилась Лейла, все еще разглядывая себя в зеркале, — но этот мужчина одержим желанием действовать — и неважно, каким образом.

Засунув голову глубоко в гардероб в поисках туфель, Нелли пробормотала:

— Ему не придется долго ждать теперь, когда буры развяжут войну, как об этом все говорят.

— А что ты знаешь о бурах, Нелли? — поинтересовалась, слегка развеселясь, Лейла.

— В войсках и на рынке много болтают. Один солдат рассказал мне, что вчера он нес дежурство около прожектора, установленного на башне, и когда ночью они включили свет, то увидели множество буров на лошадях. Мне это не нравится, Лейла. Я боюсь.

Лейла махнула в ее сторону расческой.

— Тебе стоит больше бояться самих солдат, милочка, а не буров. Обжегшись на молоке, дуй на воду. И не стоит верить всему, что говорят солдаты.

— Но не только они, — настаивала Нелли, покраснев еще гуще. — Старый мистер Лофтус в театре сказал, что его сын видел целое войско, вооруженное ружьями, на нашей территории, когда на прошлой неделе ездил за провизией. Что ты на это скажешь?

Лейла продолжала укладывать волосы в косы, как требовалось для первой сцены спектакля.

— Франц получил клятвенное обещание от мистера Чьютона, что гражданские не пострадают и что, если военные действия продлятся более двух-трех недель, а это маловероятно, наши гастроли будут прерваны и нас отправят домой. Переоборудование театра Линдлей займет не менее шести месяцев, — собственно, поэтому мы и отправились на гастроли. Учитывая, что спектакль популярен здесь не меньше, чем в Лондоне, а театр не готов открыть сезон, мистер Гилберт будет иметь все основания для недовольства. Подумай, каким разочарованием это окажется и для нас. Мне нравится в Южной Африке, я мечтаю посмотреть эту страну. И в любом случае, не верю, что начнется война, — закончила Лейла, оборачивая косу короной вокруг головы. — Капитан Блайз и все офицеры, с которыми мы встречались, считают угрозы лишь блефом со стороны Крюгера.

— Ха! — фыркнула Нелли. — Ты только что заклинала меня не верить солдатам, а офицеры ничуть от них не отличаются, когда им что-то нужно!

Театр находился вблизи гостиницы, и Лейла, конечно же, предпочла бы пройтись пешком, если бы не настойчивое требование Мередита Чьютона — их импресарио на время гастролей, — чтобы она ездила только в экипаже, так как это придает ей вес в глазах публики. Усаживаясь рядом с Францем, Лейла была непривычно молчалива, перебирая в памяти слова Нелли о грядущей войне. В самых невероятных мечтах она не могла себе представить путешествие в такую страну, как эта. Для бедной девушки, выросшей в Лондоне, даже Корнуолл казался далеким и необитаемым. Южная Африка подавила ее своим, великолепием, и мысль о необходимости скоро распрощаться с этой прекрасной землей вызывала грусть.

Они высадились в Дурбане, их гостиница находилась рядом с берегом моря, и звук кристально-чистых волн, равномерно набегавших на берег, остался в памяти навсегда.

Тот город пышных цветов и золотого побережья произвел неизгладимое впечатление, так что Кимберли поначалу даже разочаровал ее. Но, побывав на шахтах, она обнаружила притягательность поиска алмазов и поняла, что красота многолика. Животные здесь поражали своей окраской и разнообразием, но ей еще предстояло увидеть настоящего живого льва, когда в Йоханнесбурге они будут в течение недели гостить у богатого охотника. Их конечный пункт, Кейптаун, славился необычайным видом плосковершинной горы. Если же начнется война, вынуждая вернуться в Англию, вряд ли когда-нибудь представится возможность снова посетить страну чудес на юге Африки.

— Ты странно неразговорчива сегодня, Лейла, — заметил ей Франц, возвращая в реальность.

Она улыбнулась.

— Можно ли вообразить больший контраст, чем между шумом, грязью, толчеей лондонских улиц и этими широкими аллеями, полными запахов таинственных цветов? Только посмотри на птиц! Ярко-красные! Их нельзя даже представить на улицах Лондона.

Он покачал головой.

— И на улицах Вены также. Каждое место имеет свои прелести — подобно женщинам.