Дженнифер Блейк - Цыганский барон

Она ласкала его широко открытыми ладонями и нежными, ищущими губами, желая подарить ему то же счастье, какое испытала сама. Он отдался ее ласкам, нежно поглаживая кончиками пальцев ее лицо и волосы. Потом он вздохнул, и в его голосе послышался беззаботный смех:

— Мара, прелестная искусительница, не медли, сделай это сейчас, или я вспыхну и сгорю, как свеча.

Они вместе выковали цепь, соединившую их воедино, когда он решительно притянул ее к себе и накрыл своим телом, а потом глубоко погрузился в ее манящее и влажное лоно. Она приподнялась, открылась, отдавая ему себя без остатка.

Их поглотила буря страсти, неистовая и прекрасная. Они двигались в ее древнем ритме, упивались яростью и торжеством первобытного танца, отдавались ему всем телом, всем сердцем, каждым нервом отзывались на безгранично щедрое обещание новой жизни. И страсть вознаградила их полной мерой: они испытали тот безграничный восторг, пережили тот заветный миг единения с вечностью, который наступает, когда человек, бесконечно одинокий по своей природе, ближе всего подходит к преодолению границы, отделяющей его от другого человека.

И когда буря стихла, они еще долго лежали обнявшись, глядя в темноту, даря и обретая утешение.

Много позже, когда Родерик и Мара возвращались в Дом Рутении, их встретила на полпути высланная навстречу группа, состоявшая из Михала, Труди и Этторе. Вернувшись домой и обнаружив, что принц и Мара все еще отсутствуют, кузен Родерика вместе с другими гвардейцами и королем Рольфом организовал полномасштабный поиск. Родерик быстро погасил искру веселья, вспыхнувшую в его глазах при виде встречающих. Он поблагодарил их за проявленное беспокойство, похвалил за быстроту в отправке поисковых партий и вкратце рассказал о случившемся, опустив некоторые подробности. И хотя данное им объяснение по поводу грязи, приставшей к их с Марой одежде, оказалось довольно беглым, никто не стал придираться и выяснять подробности.

Бабушка Элен, которую страх за Мару поднял с постели, ждала в гостиной вместе с Анжелиной. Родерику и Маре досталось поровну нежных объятий и упреков. Всю историю пришлось рассказывать сначала, а потом еще раз, когда вернулась вторая поисковая группа. Наконец Анжелина сжалилась и отослала их принимать ванну и переодеваться к ужину.

Ужин превратился в пир торжества, к каждому блюду сервировали не менее трех сортов вина, на десерт в честь благополучного возвращения Мары мадам повариха приготовила ее любимые тарталетки с земляникой, а после ужина в гостиную подали шампанское.

Поскольку на улицах было неспокойно, в этот вечер их не потревожили визитеры, и все были этому рады. Завязался оживленный спор о политическом положении. Рольф полагал, что Луи Филипп мог бы выстоять и пережить кризис, строго придерживаясь своей позиции и не отступая ни на шаг. Родерик не согласился с отцом: он утверждал, что какие-то уступки необходимы, чтобы продемонстрировать добрую волю короля, показать, что он не чужд прогресса, что ему известно о переменах, произошедших во французском обществе за последние сорок лет Бабушка Элен, как будто помолодевшая от того, что снова оказалась в компании молодежи, согласилась с Рольфом. К ней присоединилась и Джулиана. А вот Анжелина поддержала мнение сына. Мара тоже внутренне приняла его логику. Мнения гвардейцев разделились, каждый шумно и многословно пытался доказать свою правоту. Но, несмотря на разногласия и на ощущаемую всеми серьезность ситуации, сошлись на том, что дело небезнадежно и даже поправимо, если удастся избежать кровопролитных столкновений королевской власти с реформистами.

Родерик рано покинул собрание, извинившись и сославшись на ждущее его неотложное дело. Вскоре после этого Мара почувствовала, что усталость от пережитых приключений вкупе с вином, которое она выпила за ужином, нагоняет на нее сон. Ей с трудом удавалось держать глаза открытыми. Поцеловав бабушку и попрощавшись со всеми, она тоже покинула гостиную.

Она думала, что Лила ждет ее в гардеробной, но девушки там не было. Мара прошла в спальню, полагая, что горничная выкладывает ее ночную рубашку на постель или добавляет дров в камин. На ходу она вынула шпильки из волос, и тяжелые косы, разворачиваясь, упали ей на спину. Она принялась отыскивать оставшиеся в волосах шпильки, потом вскинула голову и замерла: Родерик сидел, откинувшись, в кресле у огня, скрестив вытянутые ноги и сцепив руки над головой. В его глазах горел глубоко запрятанный огонек, пока он смотрел на нее, на черную волну волос, на приоткрывшиеся от удивления губы и плавный изгиб груди, подчеркнутый поднятыми к голове руками.

Наконец она закрыла рот.

— Так вот какое неотложное дело заставило тебя уйти из гостиной?

— Это очень важное дело. Можно сказать, стратегическое. Фланговый маневр.

Одним плавным движением он поднялся с кресла и подошел к ней.

— Понимаю. Хочешь обойти с фланга своего отца.

— Я счел, что это будет выглядеть более по-сыновнему, чем прямое противостояние. Ему нравится считать себя всемогущим. Он думает, что это всем на пользу. Все это очень мило, иногда он действительно бывает прав, но только не в этом случае.

— Ты его очень любишь, — заметила Мара.

Она сама не знала, чему тут удивляться, но тем не менее удивилась.

— Он мой отец, — простодушно отозвался Родерик.

Ее усталость как рукой сняло. Она отвернулась от него и бросила через плечо:

— Теперь тебе придется остаться здесь до утра, чтобы не попасться ему на глаза.

— Возможно, — согласился он и, подхватив длинную прядь черных вьющихся волос, пропустил ее между пальцев. — Тебя это смущает?

— Немного, но мне станет легче, как только я избавлюсь от этого вороха одежды. Куда ты отослал Лилу?

— Я? Никуда. Она сама ушла, как только увидела, что я намерен тут обосноваться.

— В самом деле? — с недоверчивой насмешкой спросила Мара.

Он взял ее за плечи и притянул к себе, коснулся губами ее шеи на затылке и проложил дорожку поцелуев по спине, пока расшнуровывал платье, одновременно продолжая говорить:

— Я иногда… бываю самонадеян… Кажется… я дал ей понять… что сегодня… тебе не понадобится… горничная.

Лука вернулся на следующий вечер. Родерик принял его в гостиной в присутствии всех. Полный собственного достоинства, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной, он стоял у камина, пока цыган шел к нему через всю комнату. Лука отсалютовал, и Родерик кивнул в ответ, но в его приветствии не было тепла.

Впрочем, не было и осуждения.

— Зачем ты пришел? — спросил Родерик, чуть приподняв бровь.

— Я член гвардии, — ответил Лука, высоко держа голову и гордо расправив плечи. Он был в белоснежном мундире.