Роби Джеймс - Сильнее только страсть

Ее лицо покраснело от гнева, она уловила насмешку в его безразличном тоне и вскочила на ноги. Он был уверен, она вспылит и учинит что-нибудь прямо здесь, в коридоре, но она сдержалась и почти совсем спокойно проговорила:

– Скажу только одно, милорд супруг. Мы, как вы только что сами изволили напомнить, состоим в браке и, значит, не должны спать отдельно друг от друга. Если не придете разделить со мной мою постель, я приду, чтобы разделить вашу.

Он явно ощутил в ее словах наивную попытку соблазнить его – ему не понравилась ее уловка и в то же время возбудила. Он не хотел, чтобы после всего, что произошло, она опять была рядом, и в то же время страстно желал этого. А еще его снедало любопытство: чего она хочет на самом деле? Что задумала снова?

Посторонившись в дверях, он кивнул, чтобы она прошла в комнату, подумав, что вскоре уедет на встречу с Робертом Брюсом в Канросс и вряд ли возьмет ее с собой. Сколько он там пробудет, неизвестно. Возможно, они долго не увидят друг друга, а значит, почему бы сегодня им не побыть вместе, черт возьми...

Джиллиана знала, что он должен ехать к Брюсу, и давно хотела тоже попасть туда, ведь там соберется много шотландской знати, и, весьма возможно, она сумеет выведать что-то важное, чего до сих пор так и не смогла узнать. Но тогда Карлейль должен ощущать необходимость ее постоянного присутствия при нем, желать ее, и, значит, надо поддерживать в нем его желание...

Она взяла кувшин с бренди из его рук, отпила немного и вернула ему. Сейчас она выглядела не столько смущенной или виноватой, о чем свидетельствовали ее слова, ее коленопреклонение, сколько возбужденно-настойчивой, неумело лукавой, и ему стало совсем неприятно. Желание оставило его.

Тем временем она подошла к постели, села на нее, подняла на него глаза. Лживые, неискренние глаза, подумалось ему. Но такие красивые...

– Научите меня чему-нибудь новому, милорд, – произнесла она неестественно ласковым голосом, какого он никогда от нее не слышал.

Так могла бы обратиться к нему искушенная шлюха, сказал он себе, не сдерживая гримасы отвращения.

Он со стуком опустил кувшин с бренди на стол, сурово спросив:

– Почему, черт побери, ты так ведешь себя?

Она была настолько уверена в том, что он немедленно последует ее призыву и овладеет ею, что вздрогнула от неожиданности, когда услышала крик и увидела, как разлетелись черепки глиняного кувшина и остатки бренди пролились на пол.

Что ему ответить, она не знала и потому хранила молчание.

Джон подошел к ней, рывком поднял с постели, впился ей в губы яростным поцелуем, после чего подвел к двери, которую распахнул ногой.

– В следующий раз приходи, когда захочешь меня, а не чего-то от меня в уплату за постель!

Он вытолкнул ее из комнаты и с шумом захлопнул дверь.

Агнес у себя в спальне услышала грохот закрываемой двери и поняла, что в доме опять неблагополучно.

Джиллиана вернулась в супружескую спальню, где была теперь одна – надолго ли, быть может, навсегда? – задумчиво разделась и вытянулась на постели. Как ни странно, обиды она не чувствовала: ведь он был прав – она пыталась обхитрить его, и очень неумело.

Чувствовала она другое: ей остро не хватало его присутствия – тепла его крупного тела, прикосновений, что не помешало ей, впрочем, вскоре уснуть: слишком нелегким и бурным оказался прошедший день.

Всю последующую неделю, вплоть до того дня, когда в Гленкирк от Роберта Брюса пришел вызов, Джиллиана чувствовала себя несчастной, брошенной, отвергнутой. По-прежнему она и Джон спали в разных комнатах и даже не разговаривали друг с другом при встрече. Такое положение вещей было более приемлемо для живущих в доме, чем их словесные стычки или наигранная вежливость прежних дней.

Лишь одно событие, и немаловажное, нарушило унылое существование Джиллианы: у Лотти Мак, одной из жительниц селения, начались родовые схватки; Агнес и Джиллиане пришлось исполнять обязанности повивальных бабок, в первую очередь поднаторевшей в подобных делах Агнес. Впрочем, Лотти, которая уже дважды рожала, и сама обладала достаточным опытом.

Когда роженица почувствовала первые боли, обе помощницы сразу подняли ее с постели, поставили на ноги и, поддерживая с обеих сторон, принялись водить по небольшой комнате дома. При ходьбе роженице полагалось все время говорить, чтобы отвлекаться от болей. Лотти говорила не умолкая – она вообще не слыла молчаливой, и Агнес изо всех сил поддерживала разговор. Говорили обо всем – об овцах, о домашних птицах, о детях; Лотти считала, что леди Джиллиане пора уже обзавестись собственными детьми, а та, принимая посильное участие в разговоре, что-то бормотала в ответ. Однако слова сейчас особого значения не имели, они играли исключительно лечебную роль.

Так прошло около шести часов, и тогда Агнес попросила Джиллиану принести флакон несоленого жидкого масла, которое они захватили из дома и оставили на столе в первой комнате, а сама стала усаживать Лотти на специальный стул, на котором та уже два раза сидела.

Джиллиана выбежала из душной комнаты, где пахло потом, травами, притираниями, и мигом вернулась с флаконом, лишь на минуту задержавшись, чтобы ответить на вопрос семилетней светловолосой девочки, стоявшей у двери вместе с мальчонкой лет четырех.

– Наша мама заболеет или умрет? – спросила девочка.

– Конечно, нет, – твердо ответила Джиллиана, испытывая внезапный прилив нежности к ребенку.

Агнес велела Джиллиане натирать принесенным маслом огромный живот Лотти, и Джиллиана старательно и осторожно стала водить руками по животу, нежно массируя его. Уже через час Лотти Мак благополучно родила мальчика.

Выполнив все, что положено, оставив мать и ребенка на попечение других женщин, Агнес и Джиллиана вышли на свежий воздух и некоторое время стояли у крыльца, набираясь сил и подставляя легкому ветерку усталые потные лица.

Агнес негромко произнесла, глядя прямо в глаза Джиллиане:

– Вот битва, которую предопределено вести женщине. Только эту. Остальные сражения – дело мужчин.

Для Джиллианы впечатления от увиденного, которые уже остались позади, несколько померкли, и она вновь окунулась в мир привычных чувств и огорчений, поэтому упрямо ответила:

– Да, и поэтому мужчины стараются оттолкнуть нас от боевых сражений, невзирая на то что мы умеем их вести, быть может, не хуже, чем они сами.

– Если ты что-то умеешь делать, – мягко возразила Агнес, – еще не значит, что ты должна это делать.

Джиллиана не приняла – или не захотела принять – слов Агнес на свой счет и произнесла фразу, о которой сразу же пожалела:

– Уж не говорите ли вы часом о своих отношениях с Джейми? О том, что можете выйти за него, но не должны... пока еще?..