Роби Джеймс - Сильнее только страсть

– О нет, сестра, – ответил он с улыбкой, – ее можно считать укрощенной. Но только на определенных условиях.

Обратив к Джиллиане свои светло-голубые глаза, монахиня смиренно произнесла:

– Да простит мне Господь тщеславие, но хотелось бы услышать от тебя, дитя, что мой выбор твоего спутника жизни пришелся тебе по душе.

Джиллиана покраснела, что раньше замечалось за ней только в припадке гнева, и тоже со смирением ответила:

– О да, сестра, я теперь действительно счастлива со своим супругом.

– Но до меня дошли слухи, что однажды он позволил себе поколотить тебя. – В глазах Марии сверкали искорки смеха.

Джиллиана зарделась еще пуще и спокойно ответила:

– Наш король велел ему наказать меня. – И, тоже с улыбкой в глазах, добавила: – Но причиной тому была я сама.

Из прибывших гостей не только сестра Мария и брат Уолдеф с нетерпением ожидали возвращения в замок Джиллианы. Еще один человек ждал ее возвращения с замиранием сердца – юноша из числа сопровождавших принцессу воинов. Звали его Питер Энгер, он знавал Джиллиану, еще когда оба были подростками, и с тех пор питал к ней самые нежные чувства.

Сейчас он ждал удобного случая, чтобы встретиться с ней и поговорить без свидетелей, понимая, впрочем, что ни на что рассчитывать не может. Но ведь случаются чудеса?..

Он ждал ее за поворотом к замку и замерзал. Чтобы согреться, он топтался на одном месте. Ему сказали, что Джиллиана ушла в соседнее селение, где болел ребенок. Для него она приготовила целый набор трав, которые при медленном сжигании на жаровне выделяли целебный дым. Больной мальчик, дыша целебным дымом, прочищал легкие. Джиллиана в своем умении использовать целебные травы, настойки и мази почти сравнялась с братом Уолдефом, и потому ее все чаще приглашали в селение к больным. Особенно к детям.

Увидев ожидающего ее Питера, она удивилась.

– Питер! – воскликнула она. – Ты прибыл с сестрой Марией? Что же раньше не нашел меня?

Он был заметно смущен и ответил не сразу.

– Ну... я не знал, – проговорил он, – помнишь ты меня еще или нет, Лия.

Он назвал ее именем, как много лет назад, когда они часто состязались в умении владеть оружием и почти ни разу, к своему удивлению и огорчению, он не выходил победителем.

Что-то в его голосе насторожило ее, заставило опустить глаза, он же вдруг схватил ее за руку и почти закричал:

– Ответь мне!

Она высвободила руку, прямо взглянув ему в лицо, и сказала:

– Вот ты и стал взрослым, Питер. Только не заставляй меня пожалеть о том, что мы снова встретились.

Его взгляд из настойчивого стал умоляющим, голос зазвучал так же:

– Я хочу услышать, помнила ли ты обо мне хоть чуть – чуть... Я прямо сохну по тебе, с той поры как ты покинула.

– Виндзор. Веришь мне?

Ей хотелось пожалеть его, произнести какие-то ласковые слова, но было неприятно такое открытое проявление слабости с его стороны, и она сухо и решительно сказала:

– Питер, мы были партнерами по тренировкам, и только. Больше никем. Я не любила тогда ни одного мужчину, но если бы полюбила, им стал бы не ты, а мой теперешний муж... Дай мне пройти, пожалуйста!

Он отступил в сторону, его оглушили прямые жестокие слова, поразил тон, каким она их сказала.

Она молча пошла вперед, а он остался на месте, провожая ее недобрым взглядом.

Со стороны лесной опушки на них смотрел с нескрываемым любопытством другой мужчина, а затем повернулся и зашагал по дороге к селению. Внезапно начался сильный снегопад.

Агнес Карлейль и Джейми Джилли наконец-то обвенчались в Гленкирке в церкви Святого Коломбы и стали мужем и женой.

Граф Джон Карлейль с легким сердцем отдал свою сестру ее нареченному. Старый Джок Джилли радовался больше всех – теперь у них в доме появится женщина, которая в свое время принесет ему внуков.

Он не знал, что вот уже три недели, как его невестка беременна.

Что касается Джиллианы, она никак не беременела, вызывая глубокое, но тайное огорчение Джона, который лелеял надежду стать отцом и, чтобы дал Бог, его супруга и ребенок остались в живых. Он часто думал о наследнике, продолжателе рода Карлейлей, но его любовь и страсть к Джиллиане не становились меньше от мысли, что она, быть может, бесплодна. Что ж, на все воля Господа.

Однако в его доме среди прислуги и домочадцев, где всегда все знали друг о друге, даже то, чего никогда не было, сложилось мнение, что хозяин мучительно страдает из-за бесплодия жены и что такая ложка дегтя может окончательно замутить бочку с медом их хрупкого семейного счастья.

Суждения подобного рода дошли и до ушей сестры Марии, и однажды она решила поговорить с Джиллианой о детях. Она бы поделилась своими мыслями и с Уолдефом, но тот проводил зимние месяцы с братьями-монахами в аббатстве Мелроуз, где по возможности продолжал попытки выяснить что-то более явственное о том, кто же все-таки предал отца Джиллианы. В Гленкирк он собирался вернуться только с началом весны.

Итак, в один из зимних дней, когда они сидели в большой комнате на верхнем этаже замка за рукоделием, сестра Мария спросила Джиллиану:

– У тебя были в этом месяце регулы?

Та уколола себе палец – столь неожиданным показался вопрос в устах монахини.

– Да, – ответила она, не поднимая головы. – Не очень сильные, но все как обычно.

– А ты усердно молишься, чтобы Господь наградил тебя ребенком?

Сестра Мария отложила вязанье – алтарный покров – на колени и задала следующий вопрос, еще сильнее смутивший Джиллиану:

– Скажи, дитя мое, возможно, твой муж... он не доставляет тебе удовольствия?

– Он доставляет мне удовольствие, – отчетливо, но все так же не глядя на монахиню, произнесла Джиллиана.

Однако она не ответила на первую часть вопроса – насчет молитвы, что не осталось незамеченным монахиней, которая продолжала:

– Ты ведь знаешь, конечно, как твой супруг хочет ребенка. Надеюсь, ты ничего не делаешь, чтобы его не было?

Марию обрадовало выражение ужаса, появившееся на лице племянницы, резко вскинувшей голову.

– Господи Иисусе! – воскликнула Джиллиана. – Никогда в жизни я не могла бы о таком даже подумать! Не дай Бог, чтобы такое случилось с любым, кто должен родиться, не только с ребенком милорда!

– Тогда молись, Джиллиана. Быть может, Господь ожидает, когда ты попросишь его о такой милости.

Джиллиана снова опустила голову, но даже упавшие ей на лицо волосы не сумели скрыть выступивших слез.

– Я не могу, – прошептала она. – Ведь если Господь услышит и даст мне ребенка, меня не возьмут больше в наше войско, когда начнутся новые сражения.

Мария все поняла, и ее ужаснул разлад в душе племянницы между женщиной-матерью и женщиной-воином. Она порывалась что-то сказать, но что тут скажешь?..