Роберта Джеллис - Сладкая месть

Сибель кивнула в знак согласия и спросила:

– Где вы нас устроите?

– В южной башне. – Элинор улыбнулась. – Там вам никто не будет мешать. Эдит будет прислуживать тебе. Можешь оставить себе ее и ее дочь, Адель. Девочка пока не обучена, но Эдит знает свое дело.

Сибель снова кивнула и вышла в прихожую, где нашла письменный столик Элинор и черкнула несколько строчек, объясняя Уолтеру предназначение платья. Затем наверх поднялась Рианнон в сопровождении служанок и слуг, которые несли ванну и чаны с горячей и холодной водой.

– Почему это семейство устраивает все свадьбы зимой? – прохныкала она, дрожа от холода всем телом и влезая в ванну.

– Потому что зимой ночи длиннее, – ответила Элинор, лукаво усмехнувшись. – Сейчас тебе холодно, но позже тебя согреют, и ты получишь хорошую компенсацию за неудобства.

Такой же диалог, но только в других словах, состоялся между Уолтером и Саймоном примерно часом позже в главной палате южной башни, где Уолтер тоже принимал ванну, поставленную рядом с очагом. По сути дела, он имел гораздо больше оснований для жалоб, поскольку огонь, несмотря на то, что горел в полную силу, какую только могли позволить размеры камина, разожгли уже после прибытия его отряда, и он еще не успел обогреть комнату, в то время как в апартаментах Элинор пламя горело денно и нощно круглый год. Учитывая данные обстоятельства, купание Уолтера длилось недолго. Он лишь несколько раз окунулся в воду, что счел вполне достаточным для удовлетворения потребности в ритуальном очищении. Сибель не станет на это сетовать, подумал он, когда Адам и Саймон принялись энергично вытирать его. Она не возражала против его нечистоплотного состояния в Клиро или Рыцарской Башне.

Эта мысль успокаивала его и согревала так же, как теплая ткань, которой растирали его Адам и Саймон. Его несколько встревожила их реакция на великолепное серое платье и записку, которую он нашел, когда они вошли в башенную комнату. Оба отнеслись к одеянию с необыкновенным почтением, а затем почти с тем же трепетом посмотрели на него – а ведь ни Саймон, ни Адам ни перед кем не испытывали благоговейного трепета. Очевидно, этот подарок скорее обладал огромной значимостью, нежели ценностью, хотя он сам по себе выглядел весьма дорого. Однако ни Саймон, ни Адам не рассказали ему о том, что этот наряд принадлежал первому мужу леди Элинор, а в записке по этому поводу ничего не было сказано.

Облачившись в это одеяние, Уолтер узнал не больше того, что уже знал, если не считать, что платье было довольно теплым для такой тонкой ткани в сравнении с шерстяной одеждой. Второе потрясение наступило, когда Уолтер вошел в зал, и Иэн, вскочив на ноги, закричал:

– Саймон! Саймон! – В следующее мгновение прежде, чем леди Элинор успела схватить его за руку, а лорд Джеффри воскликнуть: «Нет, Иэн, это Уолтер, мужчина Сибель», Иэн сам покачал головой, засмеялся и вытянул в направлении Уолтера руки. – Извини меня, Уолтер, – сказал он, улыбаясь. – Я как раз думал о первом муже моей жены, спрашивая себя, а что бы он сказал Генриху – ибо Саймон был прямолинеен и очень мудр, – и получилось так, будто бы он сам появился передо мной. Ты очень похож на него телосложением и походкой.

– И, будем надеяться, способностью здраво мыслить, – добавила леди Элинор, поднимаясь рядом с мужем. – Это моя вина, Иэн. Я хотела сказать тебе, что Уолтер будет одет в платье Саймона. Я подумала, что ему очень подойдет этот цвет, и он действительно ему к лицу. Но вы с Джеффри отвлекли меня проблемой нашей встречи с королем. Давайте отложим ее в сторону. Пора бы нам взглянуть, как дети будут смотреться рядом.

Уолтер не успел ничего сказать, но оно было, пожалуй, и к лучшему, ибо он порывался отрицать всякое сходство с личностью, перед которой, похоже, благоговел каждый обитатель Роузлинда. Как только смысл этого подарка прояснился, шелковое платье, которое несколько мгновений назад казалось таким легким, внезапно стало в десять раз тяжелее его полного вооружения. Иэн был стар; Адама связывали собственные обширные поместья. К тому же ему наверняка с самых пеленок внушали мысль, что он никакого отношения к Роузлинду не имеет, так, чтобы не оспаривал право своей сестры на эти земли; Джеффри приковывали ко двору и к землям, на которых он выполнял обязанности королевского кастеляна, кровные узы и политическая необходимость, и у него бы просто не хватило времени для управления таким огромным поместьем, как Роузлинд; Саймон всегда говорил, что он никоим образом не причастен к ответственности за Роузлинд.

Именно Саймон, первый супруг Элинор, первоначально нес на своих плечах бремя Роузлинда, затем оно досталось Иэну, а теперь, как это понимал Уолтер, груз перекладывали на его плечи. Но он был третьим сыном в семье; от него не приходилось ожидать многого, и пока рядом была Сибель, он вел бы беззаботную жизнь, не отвечая ни за что, кроме своего небольшого поместья. Даже после замечания Джеффри о том, что Роузлинд и все принадлежащие ему почести передавались по наследству по женской линии, Уолтер не задумался над этими словами должным образом, а лишь почувствовал облегчение, поскольку Джеффри пребывал в расцвете своих жизненных сил, и Уолтер ошибочно решил, что пройдет еще немало лет, прежде чем эти земли перейдут в его руки. Его внимание было сосредоточено на гражданской войне и на собственности, которая после смерти брата считалась его.

В минуту панического замешательства Уолтеру захотелось сорвать с себя платье Саймона, словно мягкие шелковые складки душили его. Затем леди Элинор и лорд Иэн разделились, встали по обе стороны от него, и Уолтер увидел Сибель. «Золотая богиня», – так назвал ее принц Ллевелин. У Уолтера перехватило дыхание.

Нижнее платье из золотистого шелка имело столь идеальную завершенность, что, казалось, сверкало стальным блеском; верхний наряд отливал более темным золотом, и его металлическое сияние таило в себе некую угрозу. Ее красновато-коричневые волосы затеняли оба платья и, согласно свадебному обычаю, свободно ниспадали по плечам и спине до самых бедер. Топазы вокруг шеи и на обруче, обрамлявшем голову, излучали яркий свет, но не столь яркий, как ее глаза.

Какое-то мгновение Сибель казалась такой же недосягаемой, как бесценное видение Святой Девы, но затем ее теплые, красные губы осветились улыбкой, и Уолтер вспомнил, как ее тело извивалось под его весом. Да, она была девственницей, но не видением и отнюдь не святой. Определенно не святой, подумал он, когда леди Элинор, взявшая его за одну руку, и лорд Иэн, державший другую, легко подтолкнули его вперед. Возможно, блеск в глазах Сибель был вызван страстью, но не радостями обета безбрачия и не небесами, где, по общему мнению, не было супружеской жизни.