Дора Коуст - Герцогиня де Парион

— И это весь ваш план? — удивилась я, но по-настоящему поражалась другому.

Наемник умудрялся ухаживать за мной, даже учитывая то, что сидел напротив — на другой стороне стола. Разломив лепешку на две части, одну он положил на край моей тарелки, а вторую — на салфетку рядом с собой. Разливал вино, наполняя лишь мой и свой стаканы. За мамой примерно так же ухаживал папа.

— Да тут все серьезно… — словно ни к кому конкретно не обращаясь, прошептала мама и весело подмигнула мне.

— Вот именно, Жульет, — строго проговорил отец, отвечая мне. — Это наш план, и мы сами разберемся с тем, что нам делать. Вы же с мамой остаетесь дожидаться нас здесь, и это не обсуждается.

— Конечно-конечно… любимый, — проворковала мама, успокаивающе поглаживая папу по руке. Он мгновенно подобрел и как-то расслабился, а я поняла, что мне еще учиться и учиться.

Ужин закончился, и мы отправились в комнату к самой ворчливой половине нашей компании. Король Поранции морщился, плевался, но все-таки выпил оборотное зелье, прямо на глазах превращаясь в миленькую белокурую девушку лет восемнадцати. Его одежда сразу повисла на хрупком девичьем теле, и я поспешила подать свои вещи, не забывая при этом скрывать свою широкую улыбку.

Кому рассказать, ни за что не поверят. Грозный правитель в женском облике — уписаться от смеха можно, но я мужественно держусь, как и все собравшиеся. Особенно невозмутимым выглядит наемник. Красивый, зараза. Улыбается мне едва заметно — одним уголком губ, словно знает что-то такое тайное, что только между нами двоими, но я не поддаюсь. Сказала же: ни одной улыбки не дождется! И я свое слово держу!

Ну, по крайней мере, пытаюсь…

— Все, брысь отсюда! Время поджимает! — скомандовал папа, но тут же растаял, когда мама подошла к нему и мягко поцеловала в губы.

Я, как примерная дочь, сразу же отвернулась и вышла в коридор, чтобы не смущать влюбленных. И вот как им это удается? Вокруг них всегда словно пахнет любовью, а ведь восемнадцать лет уже вместе, и даже чуточку больше.

— Жульетта. — Наемник крепко ухватил меня за локоть, останавливая посреди коридора. — А вы не хотите пожелать мне удачи?

Охотник смотрел на меня так серьезно, пытливо, слегка прищурившись. И вот вроде бы надо поцеловать, надо бы пожелать удачи, потому что неизвестно, с чем мужчинам придется столкнуться в храме. Вдруг получит рану? Вдруг в плен попадет? Или… вдруг не вернется?

Сердце болезненно сжалось, но я не поддалась сиюминутному порыву.

— Удачи, — сухо и коротко ответила я и вновь развернулась, чтобы уйти, но меня ловко сцапали, прижимая к крепкому горячему телу.

— Не бойтесь, все будет хорошо, — шепнул он мне в волосы, шумно вдыхая их аромат. — И простите, что мы подозревали в похищении вашу семью, но я был уверен, что наш информатор не может ошибиться. И… простите за обман. Я обязательно объяснюсь с вами, но позже. Просто знайте, что я вас не отдам.

Всего на секунду объятия стали удушающее крепкими, а в следующее мгновение меня опалило холодом. Лишь шаги по скрипучей лестнице говорили о том, что эти минуты нежности и раскаяния мне не показались. Я тоже любила Алера, но проблема в том, что и я не знала, чем закончится сегодняшний вечер. Чем он закончится именно для меня.

Ровно через пять минут после того, как наша более сильная половина покинула таверну, мы с мамой направились следом за ними. Ну, а если совсем точно, то направились мы по другой дороге, которая тоже вела к храму Света.

— Если верить карте, то мы зайдем в храм с черного хода, тогда как наши войдут в центральные двери, — проговорила мама, изучая потертый клочок бумаги.

— Где ты вообще раздобыла карту? — не переставала удивляться я, опасливо поглядывая по сторонам.

— Так у хозяина таверны. Кстати, если что, из комнаты мы больше не выходили и туда ничего не заказывали. А то порвут мужичка ненароком.

— Само собой, — ответила я.

Подставлять хорошего человека не хотелось, потому что он нам может еще пригодиться. Неизвестно, на сколько дней мы в этом городке задержимся и как оно дальше пойдет. Не нравился мне отцовский план. Именно своей простотой и не нравился. Остро ощущала на подсознательном уровне, что наш злодей далеко не так прост, а потому на такую нелепость не поведется. Да и клетка эта чертова не зря везде фигурировала.

— Отлично, вон уже и купол видно, — кивнула мне мама.

И действительно, впереди за высокими деревьями виднелся золотистый купол и часть белой стены. Мы прибавили шаг, торопясь, потому что, если верить той же карте, вторая часть нашей группировки уже должна была входить внутрь здания.

Дорогу нам перегородил высокий каменный забор.

— Ну-ка, подсади, — шепнула мне мама.

Согнувшись в три погибели, я стойко выдержала мамино карабканье вверх. Моя бедная спина пострадала от ее сапог, самолюбие тоже, но чего не сделаешь ради дела.

— Давай руки, — пропыхтела она.

Но как только я ухватилась за ее запястья, в храме за стеной что-то громыхнуло и послышались папины ругательства. Не удержавшись, я от неожиданности шлепнулась на землю, ударившись многострадальной пятой точкой, а мама свалилась по ту сторону забора.

— Живая? — крикнула я ей обеспокоенно.

— Жива. Стой там, а я быстро посмотрю, что у отца приключилось, — быстро выговорила она, удаляясь.

— Мама! — возмутился всеми покинутый ребенок, но кто бы меня слушал.

Конечно, стоять просто так я не собиралась. Упорно карабкалась вверх, из раза в раз, словно слизь, сползая вниз. Поминала недобрым словом и Свет, и Тьму, но ни та, ни другая на помощь не приходили. И я почти уже была готова сдаться, воззвав к собственной нестабильной силе, чтобы попытаться перенестись за забор, когда мне чудом удалось ухватиться за самый верх каменной изгороди.

Пыхтела, сдувала выбившиеся из косы пряди, то и дело падающие на лоб, но карабкалась вверх, поднимая свое кажущееся тяжелым тело. Есть, наверное, все-таки меньше надо. Ну, или спортом заниматься. Фехтованием там или скачками.

Свалившись с забора, я сгруппировалась и упала на собственные бедные конечности. Ладони точно ободрала, но ничего, заживут. Бежала по заднему двору храма, прячась за кустами и деревьями, когда вдруг увидела маму, словно куль, мешком болтающуюся на руках у кого-то мужика в темной хламиде.

— Мама! — закричала я, выдавая себя с потрохами.

Мужчина не очень приятной наружности, с темными волосами и густой бородой, резко остановился, вперившись в меня взглядом. Одной рукой он поддерживал безвольное тело мамы, а другой сжимал амулет переноса. Я даже силу призвать не успела, как на этом месте образовалась пустота. Сползала вниз прямо на землю — ноги не держали. Слезы струились по щекам, а я проклинала себя за то, что не смогла уберечь самого дорогого мне человека.