Нидейла Нэльте - Раб

— Хозяйка злится, когда я её обсуждаю с кем-то, — говорю. Кивает понимающе. Заводит речь о своём новом пульте, о том, как боится, что один из дружков хозяина остался недовольным, а то она уже слишком устала. Молчу, слушаю, хоть и отвлекает от попыток разобраться в программе. Девчонкам часто бывает нужно выговориться, давно привык. Успокаиваю как могу. Осторожно расспрашивает, чего ждать от хозяйки, часто ли она рабынями пользуется, пожимаю плечами, в том плане, что Тали сама всё расскажет. Знаю, чего тебе точно не ждать, но сказать тоже не могу.

Тамалия

Столько всего нужно обдумать, а я как дура стою возле окна, не зажигая свет, чуть наискосок, чтобы снизу не видно было. И ревную, как девчонка. Сидят там, болтают, и хоть сотню раз уверена: Антер знает, о чём можно говорить, а о чём лучше помолчать, но успокоиться никак не могу.

Не могу избавиться от дурацких мыслей о том, что бывшая рабыня наверняка поймёт его лучше, чем бывшая хозяйка, и говорить с ними легче, наверное. И чувствует он себя мужчиной, а не рабом. И что я, чёрт возьми, стану делать, когда он захочет полностью от меня освободиться? Наверняка же захочет, зачем ему эти напоминания. Вопрос времени.

Наверное, до сих пор я не осознавала с такой ясностью, что никогда уже не смогу вернуться к предыдущей жизни. Приехать в пустой дом, где не будет его, радоваться каким-то глупостям, ощущая их лишь отголосками настоящих чувств и эмоций, настолько сильных, что, кажется, пронизывают всю мою сущность до самой бесконечной глубины. Сердце кричит, что оно этого просто не выдержит, и, по-моему, даже "циник" согласен с ним, как никогда. Все его разумные доводы вдруг кажутся такими ненастоящими.

А самым настоящим оказывается этот мужчина, каким-то образом заполнивший каждый кусочек свободного пространства в моей душе, каждую частичку моего мира, словно недостающий фрагмент мозаики, вставший на своё место, сделал её полной и неделимой.

Вот он, совсем близко, сидит на испачканном садовом диване в свете неяркого мерцания защитного поля, рядом с элитной постельной девчушкой. Так бесконечно далеко.

Ладно, если она не хочет убирать, пускай ложится спать. Не могу смотреть, как они мило болтают и улыбаются друг другу, как Антер даже чуть проводит рукой по её плечу. Успокаивает, наверное.

Надо же, у меня все щёки мокрые, оказывается. Умываюсь, подновляю макияж, спускаюсь на первый этаж, беру походного медика. Программирую. Я, конечно, хочу, чтобы ты отдохнула, но не хочу, чтобы подсматривала и кому-нибудь что-нибудь рассказывала. Самое время полечить твои стёртые коленки.

На всякий случай ещё раз перепроверяю контуры на предмет вмешательства, но, похоже, никто никаких следящих устройств занести не пытался.

Выхожу. Оба подскакивают.

— Что-то вы не спешите, — говорю недовольно.

— Я задаю им общую программу, госпожа, — Антер, как обычно, принимает удар на себя, кажется, у него это где-то на уровне рефлексов, — ведь мы же уедем. А Смира только присела отдохнуть.

Да уж, только. Еле сдерживаюсь, чтобы промолчать. Протягиваю ей медика:

— Если устала — отдохни. На вот, полечи колени и что там у тебя ещё болит. Не люблю крови.

— Спасибо, госпожа… — бормочет, начинает лечение. Минут через десять заснёт, нужно в комнату отправить. Я просто не выдержу, если Антеру придётся нести её на руках.

— Что-нибудь случилось, госпожа? — спрашивает Антер настороженно.

— Устала, — говорю. — А столько дел ещё, сборы, эта вечеринка дурацкая. Зря я не настояла, чтобы перенести её на другой день. Послушай, — обращаюсь к рабыне, — иди-ка ты в кровать, даю тебе десять минут на отдых. А то хозяин ещё иск предъявит, что я тебя измучила.

— Ну что вы, госпожа, — лепечет.

— Антер, проведи её в свою комнату, хорошо? И сразу же сюда.

А то хозяйка умрёт от внезапного приступа ревности, совершенно ничем не обоснованного, но от того не менее сильного.

— Как прикажете, госпожа, — отвечает, вызывая новый приступ, сопровождаемый ощущением, что между нами непреодолимая преграда.

Уходят, Антер действительно возвращается очень быстро, спрашиваю, не против ли он, что девушка в его комнате поспит, конечно, он не против. Но сетевик предпочёл забрать.

— Через десять минут выйдет, вот увидишь, — улыбается.

— Черед десять минут её и оркестр не разбудит, — хмыкаю. Удивлённо поднимает брови:

— Халир ей потом устроит.

— С Халиром я разберусь. Пусть отдохнёт. Щедрый, понимаешь ли, дружок. Тьфу.

— А мы? — спрашивает.

— Будем делать ставки, когда Олинка позвонит, — смеюсь. Чёрт, кажется, успокаиваюсь. И что это на меня нашло? Ведь вроде бы, никаких предпосылок… До чего же я, оказывается, устала! — Как думаешь, сколько ей понадобится времени сегодня? До часа, или больше?

— Сегодня людей много, если будет интересно — может, и больше продержится.

Бросает взгляд на часы, отображающиеся в сетевике. Похоже, уже минут сорок прошло. Подождём.

Опускаюсь на диван, смотрю, как Антер садится рядом, программирует роботов на планомерное восстановление сада и уборку дома. Тоже нужно что-нибудь делать, но не могу себя заставить. Так и сидела бы здесь остаток жизни, разглядывала любимый профиль с прямым носом и чуть сжатыми губами, сосредоточенный взгляд.

Молчу, Антер быстро справляется, ни фрагмента не пропустил. Роботы начинают слаженную работу, Антер поднимается, подходит к гамаку. Иду слить бассейн. Вспоминаю, как мы в нём купались. Аж целый один раз.

— Тали? Всё в порядке? — подходит. Похоже, чувствует что-то. Пытаюсь улыбнуться:

— Как там?

— Снова гравитаторы, нужно будет заказать, поменяю.

— Хорошо, — киваю. — Тогда иди собирайся в дорогу.

— Сейчас? — удивляется.

— Угу, не хочу здесь ночевать.

— А… Смира?

— Не волнуйся, я её потом отвезу. Соберись, пожалуйста, чтобы всё готово было. Она уже должна была заснуть.

Тоже наскоро кидаю в сумку вещи, выношу в гравикар. Вернее, пытаюсь, потому что Антер замечает почти сразу и молча забирает поклажу. На обратном пути нас и застаёт звонок Олинки.

— Ну что вы так долго? — возмущается подружка.

— Рабы убирали, Антер гамак пытался починить, — расписываю всё в подробностях, но Олинке это не интересно, подгоняет, сообщает, что даже сцена готова, и вообще папа уже звонил — поздно слишком, одно дело домашние вечеринки, а другое — в кафе ночью сидеть. И некоторые расходиться начинают, многим же завтра ехать, не только мне.

Раньше надо было думать. Обещаю скоро быть, отключаюсь, пережидаю несколько минут. Настраиваюсь. Перезваниваю обратно с возмущённым лицом.

— Вот скажи, — начинаю без переходов, — у вас что, действительно принято чужими рабами пользоваться, вообще никакие законы не соблюдаются?!