Анна Невер - Потерянные (СИ)

Сегодня она встречается с Трихоном в три часа, с радостью подумала Тиса. И сегодня она варит силуч с Агапом. Лекарь уже должен был вернуться от брата. Накинув плащ, Войнова направилась в лечебный корпус. Калоши увязали в грязи, и влажная морось холодила лицо. У солдатской столовой застряла телега, и Жич крепким словцом помогал новобранцам вытаскивать ее из ямы. Тиса хотела свернуть на тропинку к лечебнице, когда ее перехватила молодая прачка с сыном на руках.

— Тиса Лазаровна! Хорошо, что я вас встретила! Боренька заболел!

— У него жар, — сказала Тиса, пощупав лоб ребенка.

— Вчера еще с ребятней носился, а сегодня — вот. Что же мне делать, Тиса Лазаровна? — пожаловалась прачка, огорченно вздохнув. — Мне смену отработать надо.

Припухшие глаза малыша и то, как он щурился от дневного света, навело Войнову на некоторую мысль.

— Давай его мне, Софья, — Тиса забрала малыша. — Иди. Я отнесу его к Агапу Фомичу. Не переживай, мы приглядим за ним.

— Спасибо, Тиса Лазаровна, — поблагодарила молодая мать, просияв. — Я забегу в лекарню сразу же, как смогу.

Софья поспешила в прачечную, приподнимая подол юбки над лужами, а Тиса с ребенком на руках направилась в лечебный корпус. Конечно, она понимала, что каждая смена, это деньги для молодой матери. Но нелегко, должно быть, оставлять своего ребенка в такую минуту. Войнова отогнала сладкую мысль о семье и детях, пока еще рано об этом думать, но как же приятно надеяться.

— Боря, покажи мне, как мордоклювы еду просят, — попросила малыша Тиса. — Давай открой ротик. А-а. Вот молодец.

— Дед Агап! — позвала девушка, войдя в темный коридор лечебницы.

В приемной стоя у окна, Агап на просвет разглядывал осадок в бутыли.

— Вот, пациента принесла, — Тиса уложила мальчика на лечебную койку. — Думаю, корь.

Старик отставил в сторону настойку. Осмотрел малыша и подтвердил ее догадку.

— Ну, что. Помнишь, какой наперво настой нужон от коревой сыпи?

Всем известно простое и незатейливое средство от кори — это корни петрушки. Тиса нашла сверток с измельченными корешками в кухонном буфете Агапа. Залила кипятком, потомила на водяной баньке. Готово. Теперь лишь давать ребенку по столовой ложке несколько раз в день.

— А вечером можно заварить липового цвета, чтобы ломоту от жара унять, — сказал лекарь, поднося ложку ко рту Бореньки. Мальчик был тих и покладист и безропотно выпил настой. Тиса ущипнула подбородок:

— Думаешь, еще кто-то из ребятни заболеет?

— Возможно, — Агап вытер салфеткой подбородок мальчонки.

— Тогда может быть за желтой ряской сходить к озеру?

Агап лукаво улыбнулся:

— Ага. Помнишь, значит. Ты ж тогда совсем крохой была?

Тиса в шутку сморщила нос:

— Как забыть? Этот желтый цвет заварки и противный кислый вкус?

— Зато этот противный вкус, — передразнил Агап. — Не дал тебе разболеться вслед за остальными. Пожалуй, за ряской надобно сходить, напоим ею ребятишек. А силуч тогда завтра доварим. Но как же ты пойдешь? Там дождь шурует стеной. Хорошо, я не остался на ночь у Прохора. А то нынче вымок бы до нитки, пока бы сюда добирался.

— Дождь уже не такой сильный. Так, крапает слегка. Я возьму лошадь.

Через полчаса, вооружившись сачком и бидоном, Тиса выехала на Ватрушке. Кобыла радостно ржала, фыркала на небесную морось, раздувала ноздри. Плащ не полностью покрывал девичью фигуру, и низ подола юбки вскоре намок. Но Тису это не волновало. Прогулка позволит ей потратить с толком время и не маяться ожиданием. Удивительно, как буквально за два дня роща преобразилась — ветреная погода сбила большую часть листьев с деревьев и теперь мокрые черные ветки тянулись в небо. А палые листья влажным пестрым ковром расстилались меж стволов. Даже в такой погоде есть своя прелесть.

В голове снова завертелся знакомый мотив панокийской песни, и Тиса счастливо улыбнулась хмурому дню и своим мыслям. На пригорке девушка с полнотною чувств оглядела сонное озеро и горизонт с потемневшей опушкой и призрачными скалами. Улица повела ее вниз к дамбе. Редкие встречные прохожие не обращали на всадницу внимания, торопились по своим делам, сетуя на дождь.

Вежа настолько была спокойна сегодня, до неестественности. В спящей воде отражалось серое небо. Из камышей торчали редкие удочки рыбаков. Тиса огляделась. Справа за зарослями рогоза таился небольшой затон — весь в желтых кляксах от ряски, с розовыми маковками водяных лилий, гордо стоящих на коротких ножках. Войнова нашла возможность спуститься к воде. Подоткнув за пояс юбку, она зачерпнула ряску сачком. Затем вытрясла растения из сетки в бидон. Так она проделала несколько раз, пока не решила, что достаточно. Присев на корточки, Тиса потянулась и потрогала тугой бутон кувшинки в прозрачных каплях дождя. Такие гладкие, нежные лепестки!

В воде что-то шевельнулось. И девушка вздрогнула, когда увидела девичье лицо… Сквозь толщу воды Ила улыбнулась ей, не пытаясь всплыть. Русалка приставила палец к бескровным губам. И заговорила. На поверхности воды показались пузыри. И Тиса неожиданно поняла, что разбирает слова.

— Прости меня, счастливая Тиса. Я напугала тебя, — пропела речная дива. — Но мне нельзя показываться на людях. Ты так редко приходишь к озеру, что я не могла упустить возможность предупредить.

— Предупредить о чем? — спросила Тиса.

— Мой хозяин напуган. Землю топчет существо, имя которого он не знает. Я видела страх в его глазах, я читала слова с его губ. Нам всем на дне велено затаиться, но я должна была сказать. Будь осторожна.

— Спасибо, Ила, — прошептала Тиса в недоумении.

— Осторожна, — донеслось эхом. Бледное лицо поглотила глубина. Последним исчез в черной воде белый локон.

На обратном пути в часть Войнова размышляла над словами русалки. Первое, что пришло на ум, — «Неужели древоед пересек болото?». Это обеспокоило ее. И желание увидеть Трихона проявилось особенно остро.

За полчаса до назначенного времени Тиса вышагивала в гостиной. Часы пробили три, и она влипла лбом в стекло, выглядывая во двор. С каждой минутой четвертого часа, нарастало волнение. Где же он?

Шкалуш появился лишь полчетвертого. Бросив Буя у коновязи, взбежал на крыльцо и не успел постучать, как Тиса уже распахнула дверь. Люди во дворе не позволили ей броситься ему на шею. Она взяла парня за руку и потянула за собой в гостиную. И лишь там разглядела родное лицо. Шкалуш имел усталый вид. Впалую щеку пересекала полоска грязи. На плечах куртка почти вся мокрая от дождя.

— Я опоздал, Тиса, — шептал он с горечью. — Я опоздал.

Шкалуш поднял на нее глаза темные… от вины?

Дурачок. Так винить себя за ерунду.

— Не страшно, — сказала Тиса. — Всего же на полчаса. Пустяк.