Софья Прокофьева - Кольцо призрака

Анна вернулась в комнату. Настоенный на вишневом соке полумрак расступался, чтобы осветились нежные руки Мариши на черном столе. Одна ее рука была заголена по локоть.

А, вот что… Лапоть накинул на лампу шелковый платок Анны, подарок Андрея.

– Кому чаю? – не к месту звонко спросила Анна.

– Тс-с! – шикнул на нее Лапоть.

– Он такой… – трогательно лепетала Мариша, наклоняясь вперед и вся открываясь навстречу мягкому взгляду Андрея, – очень талантливый. Математик. А эта женщина… Знаете, совсем бестолковый в жизни, в быту. Как раз такие и попадаются. А с обменом так трудно.

– Уладим, уладим, – с обещанием подсказал Лапоть.

– Уладим, – равнодушно повторил Андрей, твердой рукой наливая в рюмку Мариши черное тягучее вино.

– Если бы не старики, – отдыхая, бездумно вздохнула Мариша, – сняла бы комнату, как Аня. Мне тут так нравится. Господи, как хорошо!

Лапоть, не сдержавшись, хихикнул в косматый кулак. Мариша оглянулась на него и оправила рукав тонкого свитера.

– Ох, Ань, я забыла. Лекарства, – Мариша грациозно и гибко перегнулась, потянулась к сумке, вывалила на стол груду коробочек. – Скажешь, когда еще.

– А я-то все думал, как… – Лапоть скорчился и опять смрадно хихикнул. Черные бабочки копоти вылетели из его рта. Андрей, чуть нахмурившись, обдумывая что-то, посмотрел на него. Лапоть вдруг звонко хлопнул себя ладонью по лбу. – Идея! Анюта, только для вас, так и быть! Закинем маме вашей коробочки эти. Лекарство. Мигом обернемся. И вы будете спокойны. Лично я чаю не хочу, так что собирайтесь.

Мариша с недоумением подняла ломкие брови:

– Что, совсем нет сердечных у Веры Константиновны?

– Может, и есть. Должны быть, – запнувшись, сказала Анна. – Не знаю.

Андрей молча, утратившими блеск глазами посмотрел на нее. В черном вине нырял перевернутый огонек.

– Именно что не знаете, – с напором прохрипел Лапоть, наступая на Анну. – Именно. «Не знаю!» Разве можно так о матери?

– Магнитные бури, – невнятно отозвался Андрей.

– Люди на улицах штабелями падают, – тут же подхватил Лапоть. – Давеча шел, споткнулся, чуть ногу не сломал об одного. Смотрю, мужик валяется. Прохожие матерятся, сволочи, думают пьяный. А у него – инфаркт, здрасьте!

– Так вы сразу и увидели, что инфаркт, – не удержалась Анна.

– А как же! Кто в больницу отвозил? – вдохновенно продолжал Лапоть. – Стонет, охает. Я ему: «Потерпи, милок». Благодарил потом. До сих пор трезвонит жена. Надоела до чертиков. В общем, поехали, Анюточка.

«Врет, все врет, как всегда», – подумала Анна.

– Нет, нет! – Мариша вдруг испуганно вцепилась Анне в руку. Анна удивилась, до чего пальцы холодные. – Почему сейчас?

Анне показалось, Мариша побледнела, озябла до синевы.

– Нет, нет, нет, – беззвучно шевелились ее губы.

– Правда, Эдик, можно и потом, – начала было Анна, но Лапоть бесцеремонно потянул ее к себе, руки женщин разжались.

– Еще чего! – с мелкими ужимками воскликнул Лапоть, приплясывая и увлекая Анну к двери. – Мы же мигом, мигом. Доброе дело сделаем! На моторе. Оказия такая, пользоваться надо, не умеете вы. Я в смысле погоды – ужас! Зима не зима, не поймешь что. Мы за час обернемся, да больше и не надо. Хватит, всем хватит. Правда, Андрюх?

– Зачем? Не уезжай, – шептала Мариша, словно усмиряя себя. Голову опустила, а тонкие пальцы часто перебирают цепочку.

– Мы же ненадолго, мы на машине, – нерешительно сказала Анна.

Мариша потянулась к Анне и вдруг прижалась к ней, заглядывая в лицо. Анна почувствовала, как рука Лаптя присосалась к ее запястью.

– Никуда я не поеду. – Анна решительно отлепила руку Лаптя. Обняла Маришу, ощутила, как оттаивают, теплеют ее плечи. Нет, нет, не надо ехать. Какая Мариша бледная. Вишней пахнет. Как пахнет вишней… Ни за что не поеду. Глупости, срываться, ехать. Что они такое пьют?

– Магнитные бури! Совесть надо иметь. Совесть надо иметь. Туда и обратно. На моторе! Все, как по маслу! – бессмысленно выкрикивал Лапоть.

– Тебя об этом просили? – неспешно проговорил Андрей.

– А? – Лапоть осекся. – Я что, не так? Опять не туда? Погоди, намекни хотя бы. Разобраться…

– Что, Андрюша? Может, я знаю? – изо всех сил вглядываясь в еле различимое лицо Андрея, спросила Анна. Но Андрей не ответил.

– Это мы по работе, Анюточка, – весь крепенький, свежий, вынырнул перед ней Лапоть, – всегда вы во все лезете. Характер.

– Все космос. Все-то мужские дела, – лукаво улыбнулась Мариша.

– Модильяни! Модильяни! Шея, шея! – механически все повторял Лапоть. И тут же буднично, как о деле решенном. – Одевайтесь, Анюта. Пока они тут… мы уже и обратно.

Мариша подняла тонкий палец, кокетливо погрозила Анне.

– Скорей возвращайся, а то смотри…

– Да-да-да! – строчил Лапоть, сшивая неровные края вишневых теней.

– Ты ничего? – Анна попробовала поймать взгляд Мариши, но та уклончиво смотрела в сторону. Подняла рюмку на уровень глаз, ловя свет сквозь непрозрачное вино. – Ну тогда… вы уж тут не скучайте.

– Умница, умница, – поощрительно шипел Лапоть. Он уже держал шубу Анны. Мех на шубе весь вздыбился. Лапоть дунул на мех и, подавая шубу, тихо зарычал по-собачьи.

«Остаться или нет?» – только и успела подумать Анна, но цепкая рука Лаптя подхватила ее, и они оказались в коридоре. Анна услышала, как щелкнул замок двери, захлопнувшейся за их спиной.

– Ой, Эдик, мы замок защелкнули!

– Разберутся.

Янтарный локоть желтым светом проводил Анну и Лаптя до передней. С той же головокружительной силой их вынесло на лестницу, где, разинув дверь, ждал лифт.

В машине было железно и холодно.

– Сейчас печку включу. Ножки вам согрею, – хохотнул Лапоть. – У женщин ножки всегда должны быть теплые.

И правда, в ногах у Анны что-то заворчало, потянуло сухим и горячим. Лапоть повернулся к Анне, почти навалился на нее и вдруг затрясся, растянув черный рот:

– Ха-ха-ха! А вы… Ох, не могу! А вы, оказывается, обучаемы, Анюточка, я-то уж думал: безнадега! Неужели и это?..

– Вы о чем, Эдик? – Анна постаралась оттолкнуть плечом вязкое тело.

– О том самом, Анюточка, как раз о том самом, – захлебывался от наслаждения Лапоть. – Что, я не понимаю? Вы как рассудили? Все-таки своя, родная. Подружка. Может, так оно и лучше. Да вы не стесняйтесь, Анюточка, меня-то чего стесняться? Меня, между прочим, никто не стеснялся. Бегают при мне девочки, в чем мать родила. И хоть бы что, будто я и не мужик вовсе. Ну эти, девочки, девочки, вы знаете. Не какие-нибудь. Хорошие девочки. А Мариша ваша красавица просто…

– Вы с ума сошли! – вспыхнула Анна. Она искала слова резкие, сильные, чтобы он захлебнулся своим прыгающим смехом, вывалился из машины. Но слова не находились.

Щетки, слизывая мокрый снег, двигались по стеклу, а ей казалось, что они двигаются по ее лицу.