Елена Хотулева - Сумерки памяти

Вечером мой муж уходит по делам к привередливому заказчику, который хочет, чтобы письма переписывали прямо у него дома, — так он говорит мне уже несколько месяцев, и почти каждый вечер уходит к нему работать допоздна. Я этому верю, потому что за семь лет он ни разу не дал мне повода усомниться в своей честности.

Я сажусь у окна, дети играют во что-то рядом, а я шью пеленки своему будущему ребенку — все идет тихо и спокойно. Неожиданно кто-то стучится в дверь. Служанку я уже давно отпустила домой, и поэтому мне приходится встать самой и направиться вниз, чтобы отворить позднему гостю. Отодвинув засов, я вижу на пороге свою соседку, которая озабоченно начинает мне шептать, что мой муж, оказывается, занят вовсе не переписыванием документов у таинственного богача, а все эти вечера проводит у какой-то женщины, которая живет в двух кварталах от нашего дома и ведет более чем сомнительный образ жизни. Я не верю ни одному ее слову, и хочу захлопнуть перед ней дверь, но она удерживает меня и, предлагая присмотреть за детьми, советует мне сходить поинтересоваться, правду ли она говорит на самом деле.

Я вижу себя на пороге незнакомого дома. Я хочу постучаться в дверь, но за ней раздаются голоса, и я отхожу в темноту. Дверь распахивается, и я вижу как мой муж, прощаясь с незнакомой мне женщиной, уходит из этого дома и идет по направлению к трактиру. Подождав немного, я захожу внутрь и поднимаюсь по лестнице. Оказавшись в довольно бедной комнате, я вижу сидящую на кровати рыжеволосую женщину, которая горько плачет. Я смотрю на нее и молчу, а она поднимает на меня глаза и, видя, кто к ней пришел, всхлипывает и говорит:

— Я его люблю, он обещал, что мы будем вместе, что мы уедем… А теперь он передумал. Он нашел какую-то другую, она моложе, чем я. Он меня больше не любит. И ты, ты тоже напрасно доверяешь ему, он говорил, что никогда не любил тебя, что вас связывают только дети. Если бы они были не его, он бы не задумываясь оставил тебя…

Я не дослушиваю и, хлопнув входной дверью, выбегаю на улицу. У меня начинаются схватки, и я тороплюсь домой. Все теперь видится мне в каком-то тумане. В ушах звучат голоса. Я уже ничего не понимаю и ничего не хочу слышать.

Дома меня ждет соседка, которая, увидев меня, понимает в чем дело и помогает мне лечь в постель. Дальше все перед моими глазами прокручивается, как в ускоренном кино. Я вижу, как я не могу разродиться, как ко мне зовут повивальную бабку, которая только разводит руками и что-то говорит. Вижу побледневшее лицо моего мужа, которому борющаяся за справедливость соседка высказывает свое мнение по поводу произошедшего. А потом я вижу, как все-таки родив мертвого мальчика, я медленно умираю. Так кончается эта короткая жизнь.

— Вот и все, — сказала я и передернулась. — Ты знаешь, из всех моих видений это, пожалуй, было самым неприятным. Такое предательство, такая смерть. И мои дети, которые остались там без меня совсем маленькие. Все это так тяжело…

— На тебя это произвело такое сильное впечатление? — спросил он с какой-то странной интонацией.

— Да, а что, тебя это удивляет?

— Нет, нет, просто теперь я понял, что был действительно прав, когда отговорил тебя начинать «воспоминания» с последней самой сложной жизни.

— Неужели там было что-то похуже чем то, что я увидела сейчас?

Он внимательно посмотрел на меня и ответил:

— Тебе предстоит самой убедиться в этом спустя некоторое время, а пока досмотри до конца эту «голландскую» жизнь, которую ты бросила на середине.

— Что? — недоуменно спросила я. — Что ты такое говоришь? Ведь я ясно видела, что умерла при родах, почему же ты говоришь, что я вспомнила только половину?

— А ты попытайся посмотреть еще немного, и тебе все станет ясно.

Я с сомнением покачала головой, но все же снова откинулась на спинку садовой скамейки и, закрыв глаза, погрузилась в липкий туман этой малоприятной жизни.

Как ни странно это может показаться, но я увидела свой дом, в котором бегали мои дети, и сидел за работой мой муж, но уже не было меня. Я отчетливо видела их, но сначала никак не могла понять, как именно я это вижу. Но потом спустя некоторое время наступил такой момент, когда мой сын, заигравшись, чуть не упал с лестницы, а я поддержала его. Он выпрямился, посмотрел мне в глаза, прошептал: «Мама» и убежал играть дальше, а я поняла, что несмотря на то, что меня нет среди живых, я продолжаю существовать в этом мире, как некий ангел-хранитель моих детей, которых я так боялась оставить без своей материнской опеки.

Я продолжаю жить в своем доме, но кроме моего сына никто об этом не догадывается, а он никому не рассказывает о нашей тайне, потому что каждый раз после того, как мы видимся, я прикладываю палец к губам и показываю ему, что об этом следует молчать.

Мой дом медленно погружается в упадок — в хозяйстве полный развал, дети бегают какие-то неухоженные, несмотря на то, что мой бывший муж нанял им няньку. Все идет не так, как мне хотелось бы видеть, но изменить я уже ничего не могу, и мне остается только наблюдать весь этот хаос и немного помогать расти моим детям.

И вот в один из дней на пороге моего дома появляешься ты и просишь моего мужа переписать какие-то важные документы. Он соглашается, и пока он рассматривает эти бумаги и вникает в суть работы, ты разговариваешь с моим сыном. Он рассказывает тебе, что я умерла меньше года назад, что у него есть сестра, что живется им не так уж и хорошо в этом холодном и неуютном доме. Немного поговорив с детьми, ты уходишь, и возвращаешься на следующий день. Работа закончена, и ты можешь забрать свои бумаги, но что-то еще удерживает тебя в моем доме. Ты проходишь в комнату и говоришь моему мужу, что у тебя есть к нему серьезный разговор.

— Я хочу предложить вам отдать мне на воспитание вашего сына, — говоришь ты. — У меня нет наследников, а жениться мне уже поздно, поэтому мне нужен кто-то, кому я мог бы передать все мои знания и богатство. Оставьте себе дочку, а мне отдайте сына, потому что вы ему все равно не сможете обеспечить такую богатую жизнь, какой он заживет в моем родовом замке.

— Я должен подумать… — начинает уходить от ответа мой муж, которому в общем-то все равно, кто и где будет воспитывать его детей, но нормы морали, к внешнему соблюдению которых он привык, не дают ему так быстро согласиться на это предложение.

— Не думайте, что я вам предлагаю это бесплатно, — продолжаешь ты, видя, какого сорта человек находится перед тобой, — я заплачу вам хорошие деньги.

Ты бросаешь на стол кошелек с монетами, и, принимая молчание собеседника за согласие, выходишь из комнаты и спрашиваешь моего сына:

— Ты хочешь уехать со мной навсегда? В большой дом, в котором у тебя будет все, что только ты сможешь пожелать?