Валентина Герман - Возвращённые тенью

Иллиандра не ответила, лишь ласково скользя пальцами по его груди и все глубже погружаясь в счастливую грезу, где ее наивная мечта внезапно становилась реальностью. И вот они здесь — самая обыкновенная пара, лишь недавно обменявшаяся кольцами и клятвами взаимной верности, и у них домик у моря, недалеко, в тихом местечке, где вся жизнь спокойна и размеренна и где что-то происходит лишь раз в дюжину лет, когда король со всей столичной свитой неожиданно нагрянет в роскошную резиденцию. И они живут в своем светлом доме, и каждый вечер гуляют по набережной, и каждый день читают на веранде после обеда. Каждый их день безмятежен и похож на предыдущий, и они счастливы…

…до тех пор, пока в какой-то момент они внезапно не поймут, что уже давно перестали замечать красоту волн и уют прекрасного дома, и счастье их мечты поблекло, превратившись в такую же неизбежную рутину, как и у всех вокруг.

Иллиандра беззвучно рассмеялась, и Плоидис склонил голову с теплой улыбкой.

— Что ты, Илли?..

— Я просто подумала о том, как я мечтала об этом мгновении, — ответила она, глядя в море. — И оно поистине превосходно, но лишь оставаясь мгновением, о котором мы сможем вспоминать, вернувшись в реальность. Я помню, как жила на побережье, и знаешь, море никогда не казалось мне таким прекрасным, как сейчас, — Иллиандра подняла голову с его плеча и взглянула в его глаза, полнившиеся нежностью. — Я счастлива с тобой, Плоидис, и сейчас я, как никогда, понимаю, что счастлива в том мире, в котором мы живем. Он блестящий снаружи и такой неказистый изнутри, он нескончаемо обрушивает на наши плечи все новые проблемы… но ведь и этот рай, исполнись вдруг моя мечта, очень быстро перестал бы быть раем, а мы бы никогда не могли быть теми, кем нас делает сейчас наша судьба. Я просто думаю о том, как часто издалека чья-то жизнь может казаться тебе легкой и привлекательной, но в действительности абсолютно любая из них не лишена значительной порции тягот, и рутины, и долга. Нужно просто уметь видеть счастье и сполна наслаждаться им, когда оно рядом. А все трудности, которые встречаются нам на пути, от которых мы мечтаем сбежать и навсегда избавиться, в самом деле необходимы нам, потому что, в конечном счете, именно они заставляют нас так ценить мгновения счастья.

Плоидис мягко смотрел на нее.

— И я ценю каждое, которое провожу рядом с тобой, Илли. Знай это.

Он склонился к ней, и их губы соприкоснулись в нежном поцелуе.

— …Темнеет, — прошептала Иллиандра, оглядываясь на фонари, которые медленно зажигались чьей-то невидимой рукой на дальнем краю набережной. — Нам следует поторопиться. Здесь граница между днем и ночью отнюдь не так размыта, как в Авантусе.

Плоидис печально усмехнулся.

— Единственное, что ненавистно мне в таких мгновениях — то, как быстро они заканчиваются. Но наверное, это тоже заставляет нас ценить их еще больше…

Они нехотя поднялись со скамьи и, бросив последний взгляд на темневшие волны, поспешили к замку.

Всю дорогу он нежно держал ее за руку.

Несмотря на то, что королевская резиденция была расположена в нескольких милях от ближайших деревень, утром у кованых ворот собралась многосотенная толпа. Королевские гвардейцы стояли по обе стороны от дороги, сдерживая любопытных зевак, еще дюжина окружала королевскую чету, которая в сопровождении двора направилась в город приветствовать жителей.

— Их Величества король Плоидис Стер Эдион де Консуэло и королева Алиетт Жанисс Элинетт де Консуэло!

Толпа взволнованно затихла, почтительно склонив головы и одновременно пытаясь через плечи гвардейцев разглядеть королевскую чету. Король и королева степенно шагали от дверей замка к воротам, где их ждали оседланные кони и несколько экипажей для двора.

Внезапно какая-то женщина, протиснувшись к самому оцеплению, воскликнула:

— Ваше Величество!.. Прошу Вас!..

Гвардейцы попытались оттеснить ее глубже, однако в следующий момент отчего-то замешкались, словно не решаясь коснуться ее. Плоидис невольно чуть замедлил шаг, пытаясь понять, что происходит.

— Ваше Величество, прошу, благословите… — взмолилась женщина.

Плоидис внезапно заметил у нее в руках темный сверток. Он слегка пошевелился, и из складок ткани показалась маленькая ладошка.

«О Боги… — Плоидис внутренне содрогнулся. — Да у нее ребенок…»

Он резко остановился и кивнул смешавшимся гвардейцам; они тотчас расступились, пропуская женщину, и вновь сомкнулись за ее спиной. Женщина приблизилась к королю и, едва дыша от волнения, протянула ему младенца. Плоидис взглянул на него и встретился с блуждавшим, рассеянным взглядом крохотных глаз. Маленький, со сморщенной красной кожицей, малыш еще даже не видел мира вокруг, и лишь бесцельно шевелился, неосознанно теребя ручками ткань свертка и беззвучно приоткрывая губы.

Плоидис улыбнулся ему и осторожно коснулся ладонью его темени. Кожица его была тонкой, невероятно мягкой и неожиданно горячей. Пальцы легко скользнули по лбу младенца, и король поднял глаза.

Женщина смотрела на него с благоговением.

— Благодарю, Ваше Величество…

Она глубоко поклонилась и, прижимая к себе ребенка, поспешила обратно. Плоидис проводил ее странным взглядом, и спустя мгновение процессия двинулась дальше.

Через несколько шагов Алиетт подалась к нему и прошептала:

— Безумная… с младенцем в такую толчею… ему же едва ли неделя от роду…

Плоидис лишь кивнул, печально взглядывая на девушку.

— Мне всегда было жаль видеть, как вера в короля превращается в идолопоклонство, — ответил он, и Алиетт вздохнула едва слышно.

— О Боги, я надеюсь, он будет в порядке.

Они дошли до ворот и легко вскочили в седла; потом, развернув лошадей, принялись наблюдать, как рассаживаются по экипажам придворные. Плоидис заметил, как Дариан, подав Иллиандре руку, бережно усаживает ее напротив Делтона, и, поймав ее взгляд, едва заметно сощурился. Иллиандра чуть улыбнулась ему в ответ.

Экипажи наконец заполнились; гвардейцы вскочили в седла, и процессия, взбивая дорожную пыль, направилась в город. Двигались медленно, и лишь спустя час королевские кони застучали копытами по мощеной городской площади. Большинство гвардейцев спешились, позволяя горожанам лучше разглядеть королевскую чету и столичных модниц, и лишь несколько продолжили путь верхом, окружая в небольшом отдалении короля и королеву.

Толпа гудела. Слышались приветственные крики и восторженные возгласы, и Плоидис и Алиетт благосклонно улыбались, оглядывая жителей; однако на середине пути внимание короля привлекла какая-то бедно одетая женщина, пробиравшаяся сквозь толпу и старавшаяся поспеть за шествием. Ее голос иногда выбивался из гомона сотен людей.