Экси Старк - Миры Амбрэ

Сердце бешено заколотилось в ребра — у меня были родители, которые любили меня, которых я потеряла, даже не запечатлев в памяти их лица. Эта мысль колом вонзилась в голову, не давая сделать вдох.

— Их убили? — онемевшие губы произносили это помимо моей воли, каждая буква колко оседала на языке. Кто-то безжалостно вырвал кусок из моей жизни длиной в шестнадцать лет, лишив меня всего: родителей, дома, семьи, оставив в сердце зиять пустоту длиною в вечность. Я не знала, как радостно задувать свечи на день рожденья или распаковывать подарки на Рождество, жарить сосиски на пикнике, а потом валяться в траве, считая звезды; как приятно, когда мама читает на ночь сказку, а желая спокойной ночи, нежно целует в щеку, а папа учит кататься на велосипеде. Вся моя жизнь сводилась к жалкой попытке выжить в чужом, безразличном мире, где я была совсем одна долгих шестнадцать лет, наполненных призрачной надеждой, что завтра станет лучше. И вот наступило долгожданное «завтра», я обрела семью и утопаю в крепких руках самого потрясающего мужчины во вселенной и понимаю, что могу лишиться всего своего счастья едва поверив в его реальность.

Мой опустошенный взгляд сфокусировался на смуглом лице Нита, требуя объяснений.

— Думаю, что, возможно, катастрофа была подстроена.

Илай сжал руки в кулаки, словно собирался атаковать его.

— Ты так думаешь?! Это не больше, чем домыслы, нет ни одного факта или доказательства причастности Ульманаса к катастрофе! И ты сейчас, когда Лиле и без того тяжело, тупо вывалил на нее свои хреновы «предположения»?!

— А какие могут быть доказательства?! В двигатель самолета попала молния, такое случается. В мире людей это не вызвало бы никакого недоумения, горе, несчастье, да! Но не вопрос. Кто не мог смириться с тем, что Элис отвергла его — того, кто управляет воздушными потоками и молнией?! Ульманас!! — Нит, вскочив, снова начал мерить комнату большими шагами, мелькая перед моим лицом.

Огромный поток информации уже не бурлил в голове, он душил меня, наполняя глаза слезами.

— Ты считаешь, что Ульманас не смог забыть мою… — я хотела произнести «маму», но слова болезненно застряли в горле. — Элис и убил ее и Тима?

Нит, вздохнув, продолжил.

— Он не мог забыть. Все туаты однолюбы. Влюбившись однажды, туат остается предан своей любви до конца жизни, — Нит говорил прерывисто, высекая каждое слово из твердого камня, он с плохо скрываемой болью рассказывал о себе и Джордане. — Для кого-то это проклятие, для кого-то — благословение. Иногда, с разрешения Ульманаса, заключаются браки между взаимодополняющими. Те, кому не посчастливилось влюбиться в нейтральных, обречены тихо любить друг друга, оставаясь порознь навсегда. О такой же паре, как вы, и помыслить было нельзя. В Амбре подобная ситуация никогда бы не случилась, но судьба пошутила иначе. Ты выросла в мире людей, а Илай никогда не соблюдал правила, поэтому его первого четвертуют, как только появится повод. А тут такая удача! — Нит приподнял брови и посмотрел на брата.

Я умела прощать, но сейчас не могла. Не хотела! Единственным желанием было вынуть сердце из груди того, кто сделал то же самое со мной много лет назад. Если Нит прав и Ульманас причастен к их смерти… Я увидела на себе тревожный взгляд Илая, он со странным выражением читал мои мысли.

Илай схватил Нита за рубашку, и та растлела под его ладонями, как воспламененная газетная бумага.

— Следи за своим языком, если не уверен в том, что говоришь!

Нит с силой оттолкнул его, и началась драка, но меня сейчас волновало совсем другое.

Словно в дурном сне, ноги несли меня прочь из комнаты, в которой закончился кислород. Миновав террасу, я вышла на необъятный передний двор, отгороженный от леса невысоким кудрявым кустарником. Вечерний прохладный воздух наполнил легкие, но желанное облегчение так и не наступило. Робкие шаги постепенно ускорились, переходя на бег, в напрасной попытке убежать от себя. Глубже и глубже в чашу, туда, где я могу остаться одна и выпустить наружу боль, колючим комом застрявшую в груди.

Привычный ковер из еловых иголок сменился каменистой почвой, усыпанной пожухлой прошлогодней листвой. Пахло затхлой сыростью, так же, как и нахлынувшие на меня воспоминания. Мягкая, влажноватая земля немного проседала под ногами, и каждый следующий шаг давался труднее предыдущего. Перебарывая свинцовую тяжесть в ногах, я бежала всё быстрее и быстрее, пока утопающий в лучах заходящего солнца лес не размылся, напоминая импрессионистские работы Моне.

Я двигалась со скоростью туата, но из-за заполонившей горечи осознала это не сразу, а когда поняла, то не испытала никакой радости. Ничего. Опять один на один со всепоглощающей пустотой, ворвавшейся ко мне с новой силой. Груз сомнительной правды ощущался на плечах тоннами отчаяния и одиночества, пытавшимися раздавить меня.

Не в силах больше сопротивляться, я осела на землю и отчаянно заплакала. Сколько раз я запрещала себе думать о родителях, представлять лицо мамы, ее улыбку и смех. Отгоняла мысли о них, о том, любили ли они меня и почему покинули. Но всё было не так, их безжалостно убили. И тот, кто это сделал, хочет лишить меня самого дорогого, что у меня есть, — Илая, вынуть мою душу без остатка и утопить ее в собственных несбывшихся мечтах.

Всё пережитое огромным снежным комом катилось вниз, собирая на своем пути каждое воспоминание, обиду, боль, превращаясь в огромную лавину из отчаяния. Мои опустошенные, едва слышные всхлипы казались в мертвой тишине раскатами грома… Это и были раскаты грома. Я подняла глаза вверх, упираясь взглядом в затянувшие небо черные тучи, нависшие над лесом брезентовым полотном. Хлынул ливень, чередуясь с раскатами грома и молниями, возвращая меня в этот мир. Застревая в густых еловых кронах, свет едва достигал земли, и казалось, что ночь сменила день, миновав сумерки.

Я огляделась вокруг, пытаясь понять, как далеко от города нахожусь. Местность выглядела сомнительно знакомой, но мне не доводилось бывать тут прежде. Впереди виднелось небольшое озеро с каменистым выступом, нависшим над ним, с которого неспешно струился водопад. Дождь шумно стучал по опавшей листве, наполняя воздух свежим запахом вечерней грозы. Гладкая поверхность озера исказилась под потоками небесных слез, словно лицо старика, испещренное морщинами.

— Лила! — воскликнул возникший рядом Илай. — Ты напугала меня. Больше так не убегай! — он занес над моей головой кофту, которая тут же насквозь промокла под проливным дождем.

— Прости, я сама не заметила, как очутилась тут, — шум дождя заглушал мой голос.

Илай нахмурился.

— Нит не должен был говорить этого.

— Мне нужно было знать, — возразила я, убирая с лица мокрые волосы.