Ирина Чернова - И аз воздам

Настроение опять испортилось при одном только упоминании о всех моих неприятностях, а голос продолжал расспрашивать о том, чем я занимаюсь, на какие деньги живу, как езжу на работу и прочие бытовые мелочи, к которым я уже давно привыкла и не замечала. Отвечала я по возможности вежливо, подробно объясняя устройство метро или моей общественной кухни на пять плит, а мыслями опять убыла в безумную даль. Голос уже давно пропал, а я все еще продолжала вспоминать свое утраченное жилье и под конец монолога расплакалась в подушку.

Настроение было плохое с самого утра и я прекрасно знала причину этого — вчерашние разговоры довели меня до такого состояния, что не хотелось смотреть на окружающих. Автоматически барабаня по клавиатуре компа, я проверяла текст, наливала себе чай, ходила по коридорам, а перед глазами стоял холл моей квартиры, любимая кухня и за столом маячила мужская фигура, на лицо которой я упорно не хотела смотреть. Я лазала в холодильник, протирала плиту, резала овощи так мелко, что не нужна была даже терка и все время присматривалась к темному силуэту с левой стороны, делая вид, что я его не замечаю. Фигура поднялась из-за стола и подошла ко мне, повеяло знакомым запахом туалетной воды и я, против своей воли, ткнулась ей в грудь лбом, закрывая глаза от нахлынувшей волны радости…

— Лера, что с тобой? — мужской голос был смутно знакомым.

— Простите, Сергей Геннадьевич, — я подняла глаза на нашего замдиректора, от которого, как назло, пахло такой же туалетной водой, как от Лешика, — голова закружилась, я глаза закрыла и вас не увидела. Извините.

Сергей Геннадьевич пожал плечами и пошел дальше по коридору, а я завернула в туалет, чтобы умыться и отдышаться. То, что это все наблюдали наши девицы, было достаточно неприятно, но хуже всего было то, что я опять выпала из реальности и вспомнила Лешика и свою квартиру. Было такое впечатление, что я на какое-то время действительно была там и вся окружающая обстановка на кухне была ощущаема и осязаема. Возвращаться после работы в мой постылый мир гастарбайтеров, алкашей и приезжих было настолько горько и отвратительно, что я с трудом сдержалась от слез. Нельзя рыдать на работе, потом увидят наши змеючки, будут перемывать кости, пристанут дамы из отдела и в довершение всего придется краситься заново. Нет, плакать я не буду, вешаться тоже, а вот если… Мысль, вдруг четко созревшая в моей голове, облачилась в слова и до конца дня я уже сосредоточенно прикидывала, как бы повежливей завести об этом разговор с непонятным магом. Вечера я ждала уже не с любопытством, а с надеждой и страхом — а ну как он больше не заговорит со мной?

Голос проявился, как всегда, неожиданно. До этого момента я уже попила чаю, походила вокруг дома, зашла зачем-то в «Пятерочку» и вышла оттуда, так ничего и не купив. Последние полчаса я то садилась на кровать, то начинала нервно ходить по комнате, рассматривая обои и потолок.

— Чего это ты какая-то не такая сегодня? — удивился голос без всякого предисловия. — Ты уж извини, задержаться пришлось, только что друзья уехали…

— Ничего, все нормально, — успокоила я и себя и его, — друзья это святое.

— Беспокоятся, — хмыкнул голос, — через день у меня прием по поводу одного праздника, а им, видите ли, приглашение не пришло! Можно подумать, что они раньше только по приглашениям ко мне являлись, — в голосе появились ворчливо-добродушные нотки. — А твои друзья к тебе приходят или они даже не знают, что у тебя произошло?

— Нет, — я набрала воздуха, как перед прыжком в воду и, решившись, выдала, — никто не знает, потому что мне стыдно говорить, как меня облапошили. Может быть ты сможешь хоть посоветовать что-то… или приложить силу в нужное время в нужном месте, как тогда, на дороге?

Я ждала ответа, боясь даже пошевелиться, а сердце колотилось, как безумное. Голос молчал и я постепенно начала падать духом, так долго его не было.

— Знаешь, твоя проблема для меня не является проблемой вообще, — наконец я услышала ответ, от которого чуть не подскочила на месте. — Будь я в твоем мире, все решилось бы, самое большое, дня за три-четыре. Вытравить твою подпись отовсюду, выкинуть новых хозяев подальше, убрать новые записи в паспорте… ну и где там они еще есть, заодно раздать всем, кто принимал участие в этом деле, причитающееся… дольше рассказывать, чем делать. Вся проблема только в том, что я тут, а ты у себя. По большому счету моей силы хватило бы и на большее, но вот незадача… — он замолчал и я снова задергалась, потому что призрачная надежда подняла голову и внутри завертелась жаркая волна, от которой даже перехватило дыхание.

— В чем… незадача? Что… это… невозможно? — от волнения я уже не могла связно говорить.

— Да нет, возможно, только ты на это вряд ли согласишься, — пояснил голос. — В своем виде я появиться у тебя в мире не могу, вот в чем дело. Объяснять это долго, да ты и не поймешь. Считай, что мне силы не хватит, и все.

— Силы не хватит, — повторила я, сжав со всей силы руки. — А на что я не соглашусь? Ты хоть озвучь, а я подумаю… Кровь, что ли, нужна? Или…

— При чем тут кровь? — растерялся голос. — Я же говорю, что мой материальный перенос в твой мир невозможен, но я-то говорю с тобой, понимаешь?

— Нет, — помотала я головой, — ну снизойди к моей глупости, растолкуй прямо и честно, что от меня надо?

— Мы можем с тобой поменяться на это время телами, ты уйдешь в мое, а я в твое, — разъяснил голос. — Потом вернемся обратно.

— Как это… поменяться? Куда?

— Ну вот, я же говорю, что не согласишься, — протянул голос.

— Нет! Стой! Не уходи, — я чуть не завопила в голос, представив, что теряю даже этот призрачный шанс на возврат квартиры. — Подожди, прошу тебя, только объясни, что от меня надо? И… в чье тело я должна буду прибыть?

— Да в мое конечно же, — ворчливо отозвался он. — Куда тебе еще влезть, кроме как не в человека?

— Господи, ну хоть скажи, как тебя зовут, кто ты на самом деле… ой, ты… мужчина? — я попыталась представить себя мужчиной и поперхнулась. Но призрак уплывшей квартиры упрямо маячил перед глазами и отступать было поздно. Или сейчас или никогда, если я сейчас струшу и откажусь, то навсегда останусь в этой жуткой помойке… о-о, только не это! — Расскажи, что я должна делать?

— Ты… решила согласиться? — неуверенно спросил голос, в котором почему-то отдаленно слышались нотки радости. — Не передумаешь? Учти, потом будет поздно, если вдруг передумаешь или засомневаешься, то можешь так и болтаться между пластами Реальностей в виде той самой души без тела. Я-то вернусь в свое тело при любом раскладе, а твое тут похоронят без тебя…

— Послушай, — я уже приняла решение и твердо решила идти до конца, — во-первых, это ненадолго, правильно?