Лора Патрик - Испытательный срок

Она убрала с лица разметавшиеся пряди.

— Все, что меня интересует, это мое дело. Но мне бы хотелось дружить с вами. Данк, вы умеете целоваться. Я всегда это знала.

— Не говорите мне, что вы мечтали об этом.

— Это интересовало меня с тех пор, как я себя помню.

— Ну что, удовлетворили старое любопытство?

— Да.

Поняв, что Данк пригласил ее к себе совсем не для разговоров, она улыбнулась и вновь шагнула в гостиную. Сердце Элизабет неистово колотилось, и она была уверена, что Данк слышит этот стук. Едва дыша, Бет все же собралась с силами и добавила со всей твердостью, на какую была способна:

— Вы спрашивали о моей личной жизни. С этим у меня все нормально. Она ничего общего не имеет со станцией, а те места, куда я направляюсь по служебным делам, тоже можно считать частью станции. Здесь стоит лодка, которую нужно переправить в Кейп-Норд.

— Я согласился бы с вами, если бы нам предстояло проболтать в Кейп-Норде всю зиму, то и дело сталкиваясь друг с другом в бакалейной лавке или у зубного врача.

Бет хотела было поспорить, но отвечать на вопросы о ее планах и ожиданиях — означало бы уйти в глухую защиту. Она чувствовала, что с Данком Хаммелом надо придерживаться другой тактики и задавать вопросы самой, поэтому немедленно спросила, где у него ванная.

— Рядом со спальней, — неохотно ответил он, убирая со стола грязные тарелки.

В ванной было очень чисто. Целую полку занимали принадлежности для бритья. На полу лежала циновка, о которую можно было вытереть мокрые ноги. Поверх занавески, прикрывавшей душ, висело полотенце Данка. Интимность этой сцены заставила ее вздрогнуть.

Она смочила запястья холодной водой и села на край ванны, спрятав лицо в ладони. Ее душа ликовала, как у пятнадцатилетней девочки, она готова была запеть. Он целовал ее! Бет встала и ополоснула щеки.

В соседней комнате ее ждал вовсе не безусый подросток, сын богача, умеющий потрясающе целоваться. Там, в убогой гостиной, стоял взрослый мужчина, в котором поразительным образом сочетались сила и сдержанность, скромность и талант, дерзость и неуступчивость.

Бет негромко застонала и снова ополоснула лицо, чтобы охладить и свое любопытство, и свое желание.

Личная жизнь, карьера и явная неугомонность Данка Хаммела ее не касаются. Она поцеловала его. Он ей понравился. Она удовлетворила свое любопытство. Достаточно!..

Бет вышла из ванной, освеженная и успокоенная. Главное — это решительность. Между ванной и гостиной находилась спальня. У окна стояла королевских размеров кровать. Поверх стеганого ватного одеяла, лежавшего слегка косо, покоились пышные подушки, еще хранившие отпечаток головы Данка. Бет стояла в изножье. Кровать была сделана из вишневого дерева, отполированного до сверкающего блеска, и опиралась на конусообразные ножки, которые покрывала затейливая резьба в виде фестонов и раковин. Если бы Бет увидела эту кровать в Кейп-Нордском доме Хаммелов, она бы подумала, что это антиквариат или наследство далеких предков.

Элизабет провела ладонью по стеганому одеялу и встала на колени.

— Чудесно, — прошептала она самой себе, погладила резьбу на ножке и сунула руку под одеяло. Посреди задней спинки красовались две выпуклые раковины. На левой из них было вырезано «ДСХ». На правой оставалась только выемка, но резьба на левой казалась совсем свежей и даже незаконченной. Словно хозяина оторвали от работы во время отделки второй буквы вензеля.

Она опустила одеяло, сгорая от любопытства. Сквозь открытую дверь было слышно, как Данк звякает тарелками. Как мало она знала этого человека и как много черпала из собственного воображения…

В четверг, в пять часов пополудни, Данк массировал себе поясницу и смотрел в окно на раскинувшийся вдалеке остров. Как и дачи соседей, коттедж Хаммелов был огромным, выстроенным с размахом. Его соорудили еще до наступления Великой депрессии. Приусадебный участок занимал приличный кусок побережья, отрезая местных жителей от берега и заставляя их пользоваться только городскими пляжами.

Он отвернулся от окна и посмотрел на свою кровать, перевезенную в Кейп-Норд вместе с его скудными спальными принадлежностями. Ему нестерпимо хотелось тут же взяться за незаконченный вензель на задней спинке. Данк бросил еще один тоскливый взгляд на изножье кровати, прикрыл его одеялом, свисавшим с голого матраца, и вышел из комнаты.

Хаммел припарковал машину неподалеку от вывески «Собственность Чака Менсона», все еще висевшей на своем месте. Холод стоял нешуточный, и Данк, одетый в теплый свитер, дрожал как осиновый лист.

Ветер гнал его к ангару номер два. Шлюп Данка стоял на постоянных домкратах, опиравшихся на деревянные блоки, которые украшала небрежно выведенная надпись «Хаммел». Краску не подновляли много лет. Во времена основания лодочной станции Менсона в поселке зимовал, по крайней мере, один из Хаммелов, если не два-три одновременно.

У носа лодки стояла и тряслась Бет. Ее тонкая замшевая куртка тоже не слишком защищала от холода. Она снизу вверх смотрела на потертые поручни. При виде ее Данк судорожно сглотнул.

— Бет Менсон, ответственная за полировку и лакировку… — бормотала она.

Он шагнул вперед и над самым ее ухом произнес:

— Ищете пищу для души?

Она круто обернулась и оказалась в его объятиях.

— Вы меня до смерти напугали!

Данк держал ее за плечи и смеялся.

— Вижу. Я думал, вы слышали, как я вошел.

Она сделала шаг назад.

— Я не ожидала вас увидеть. Во всяком случае, таким образом. Что вы здесь делаете?

— Вы имеете в виду, в городе?

— Для начала.

— Привожу в порядок дом. Передвигаю кровати и тумбочки.

— А здесь вам что понадобилось?

— Проверить, поставил ли владелец лодочной станции мой шлюп на домкраты.

— Почему это все мужчины, которые приходят сюда, такие скептики? — всплеснула руками Бет. — Я перевезла вашу лодку. Без единой царапины.

— Впечатляет. Вы вообще впечатляющая женщина, Элизабет Менсон.

— Просто я стараюсь делать все, что нужно.

— И вам достаточно масштабов лодочной станции?

— Данк, мой рабочий день кончился. Вы застали меня на пути домой.

— Вы не ответили на мой вопрос о пище для души.

Она пожала плечами, отказалась принять предложенную Данком руку, и они оба двинулись к ее пикапчику.

— В этом году пищей для нее послужит сознание того, что я уберегла Менсонов от банкротства.

— Вы такая дружная семья. Я припоминаю, что ваш папа был вдовцом. А когда умерла мать?

— Когда мне было десять лет. Одной из причин, почему па заставлял нас работать на станции, было то, что здесь он мог приглядывать за нами.

— Кэрол, Перл и Бет Менсон. Как, прожив столько лет в Кейп-Норде, я не научился отличать вас одну от другой?