Розамунд Пильчер - Конец лета

Машина Дэвида находилась в гараже, поэтому он отправился за ней, оставив меня на перроне. Я села на чемодан. Только-только начала просыпаться деревня. Тут и там зажглись огни, из труб повалил дым, первый велосипедист, виляя из стороны в сторону, проехал по улице. Вскоре высоко в небе раздались крики диких гусей; они пролетели над моей головой, но разглядеть их я не смогла из-за низко нависших грозовых туч.

Элвинское озеро лежало в двух милях от деревни Трумбо. С севера вдоль него проходила главная дорога, ведущая на Инвернесс, а на противоположной стороне широкое водное пространство охраняли бастионы кермгорских гор. Само имение «Элви» напоминало остров в форме гриба, ножка которого упиралась в узкую полоску суши, больше напоминавшую пешеходную дорожку, петлявшую среди заросших камышами болот и гнездовий множества птиц.

Долгие годы эти земли считались церковными угодьями. До сих пор можно увидеть руины заброшенной часовни, сиротливо стоящей без крыши, хотя всегда ухожено маленькое кладбище с аккуратно подстриженными тисами и мягкой шелковистой травой, над которой весной весело колышутся желтые душистые нарциссы.

Имение моей бабушки раньше принадлежало священнику. Со временем скромный дом разросся, значительно расширившись за счет флигелей и новых комнат, куда вселялись новые члены больших викторианских семей. Если смотреть на него с задней стороны, оттуда, где проходит дорога, то он кажется высоким и неприступным. Окна, выходящие на север, узкие и высокие – иначе невозможно поддерживать тепло в морозные зимние дни. А массивная дверь выглядит так, будто никогда не отпиралась. К особняку, больше походившему на крепость, примыкают две высокие мрачные стены. Они, словно огромные руки, охватывают дом с востока и запада, и даже моей упорной трудолюбивой бабушке, как она ни старалась, никак не удавалось украсить их вьющимися растениями.

Но если взглянуть с южной стороны, то «Элви» предстает в совершенно ином свете. Это уже уютный старинный дом за надежной стеной, покоящийся в лучах стоящего в зените солнца. Его окна и двери распахнуты, и свежий воздух врывается в просторные светлые комнаты. Сад спускается к низкой изгороди, отделяющей узкое поле, где пасется скот соседа-фермера. Поле примыкает к самой воде, поэтому волны, плещущие у поросшего вереском берега, и размеренное мычание коров стали неотъемлемой частью «Элви», так что местные давно перестали обращать внимание на эти звуки. И, только вернувшись в родные края, я с удивлением начинала осознавать, чего была лишена.

Машина Дэвида Стюарта поразила меня. Я всегда считала, что солидные служащие не могут ездить на голубых спортивных «ТР-4».

Мы погрузили наши чемоданы в багажник и оставили Трумбо. Я вся извертелась, сгорая от нетерпения. Знакомые места появлялись и исчезали за окном. Гараж... кондитерская... ферма Мак-Грегора... Но вот мы выехали на открытую местность, и дорога поползла вверх, извиваясь среди багровеющих осенних деревьев и полей золотистого жнивья, изгородей, увитых шиповником с огненно-красными ягодами, схваченными первыми заморозками.

Вскоре мы миновали последний поворот, и справа засверкало серое озеро – под стать серому утру, – а за ним замаячили горы, вершины которых окутывали тучи. В полумиле от нас находился скрытый деревьями «Элви», и виднелась заброшенная часовня без крыши, навевавшая романтические грезы. От переполнявших меня чувств я не могла вымолвить ни слова, а Дэвид Стюарт тактично молчал. Мы проделали долгий путь вместе, и эта пауза в общении нас ничуть не угнетала. Наконец у придорожного дома мы свернули, и машина запетляла по проселочной дороге и между огороженными участками, проскочив под медово-желтыми березами, остановилась у парадной двери родного для меня дома.

В ту же секунду я пулей выскочила из машины и помчалась по усыпанной гравием дорожке, но бабушка опередила меня. Дверь распахнулась, и хозяйка появилась на крыльце. Мы обнялись и долго стояли не разжимая рук. Бабушка вновь и вновь повторяла мое имя, а я вдыхала аромат ее одежды, пропахшей лавандой, и твердила себе, что ничего не изменилось.

Когда годами не видишь близкого тебе человека, то при встрече всегда испытываешь неловкость и поэтому говоришь расхожие фразы, вроде: «О, ты совсем не изменилась...», или «Наконец-то я увидела тебя...», или «Все по-прежнему...». Мы тоже произносили эти дурацкие слова, обнимаясь и смеясь.

Еще больший переполох внесли собаки. Они выскочили из дома и громко залаяли, требуя к себе внимания. Это были спаниели, темно-каштановой с белыми пятнами масти, незнакомые мне и одновременно родные, потому что в «Элви» всегда жили собаки такой породы, а эти, несомненно, были потомками тех, кого я помнила. И только я собралась поиграть с ними, как к нам присоединилась миссис Ламли, которая услышала шум и, не в силах устоять перед искушением, бросилась встречать гостей. В зеленом рабочем халате она показалась мне еще более толстой, чем прежде. Широко улыбаясь, старушка подставила щеку для поцелуя, воскликнув, что я ужасно выросла, что веснушек на моем лице сильно прибавилось и что она готовит завтрак, какого еще свет не видывал.

Дэвид спокойно стоял с моим чемоданом позади нас, и бабушка наконец обратила на него внимание.

– Дэвид, ты, должно быть, устал. – С этими словами она поцеловала его, чем несказанно меня удивила. – Спасибо, что доставил ее живой и невредимой.

– Вы получили мою телеграмму? – спросил он.

– Конечно получила. Я с семи утра на ногах. Ты с нами позавтракаешь? Мы ждали тебя.

Но он отказался, сославшись на то, что дома его ждет экономка и что ему надо успеть переодеться перед работой.

– Хорошо, тогда приезжай вечером. Да, я настаиваю. К половине восьмого. Мы все сгораем от нетерпения.

Он позволил уговорить себя, мы посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись. Как странно, я знакома с ним каких-то четыре дня, а когда настало время прощаться, возникло такое чувство, будто я расстаюсь со старым другом, которого знала всю жизнь.

– О, Дэвид...

Он поспешно пресек мои путаные выражения благодарности.

– Увидимся вечером, Джейн. – Дэвид, кивнув на прощанье, сел в машину и захлопнул дверцу. Когда он проехал под березами, вырулил на дорогу и скрылся из виду, бабушка задумчиво произнесла:

– Очень милый человек. Ты так не считаешь?

– Да, – согласилась я, рассеянно прибавила: – Хороший, – затем быстро нагнулась за чемоданом, чтобы опередить миссис Ламли и отнести его в дом в сопровождении своры собак. Дверь за нами закрылась, и Дэвид Стюарт на время был забыт.

В гостиной пахло горящим в камине торфом и розами, красующимися в большой вазе, которая стояла на сундуке под часами. Одна из собак тяжело задышала и радостно завиляла хвостом. Я почесала у нее за ухом и уже собралась было рассказать о Рыжике, когда бабушка торжественно заметила: