Патриция Райс - Невеста графа

Со стороны кирпичной полуразрушенной стены донесся кошачий вой. Ограда отделяла хозяйственный двор и сад городской усадьбы от темного безлюдного переулка. Фиц чувствовал, что не успокоится, пока не надает кому-нибудь оплеух. Нырнув в пролом, он оказался в переулке и внимательно смотрелся. Но из-за тумана ничего не было видно.

Фиц прислушался, однако не услышал ничего, что было, бы хоть отдаленно похоже на шаги или дыхание притаившегося человека.

Он с досадой стукнул кулаком по стене, и из нее посыпалась кирпичная труха. Потирая ушибленную руку, Фиц вернулся сквозь пролом во двор, вошел в дом и заложил дверь черного хода ножкой старого стула.

После этого он отправился в детскую. Пенни и ее няня мирно спали. Фиц решил утром отодвинуть кровать дочери подальше от окна.

Вид спящей дочери немного успокоил Фица, и он отправился в свою комнату, расположенную дальше по коридору. Здесь гулял ветер, дувший в разбитое окно. Впрочем, в доме было много разбитых или треснувших стекол, поэтому почти во всех помещениях стоял холод. Найдя среди осколков упавшую свечу и кремень, Фиц зажег ее, и в мерцающем свете заметил, что к куску кирпича грубой бечевкой была привязана записка.

Чертыхнувшись, он поднял и развернул ее.

«Накарми таго хто свой или я забиру иг», — с трудом прочитал он слова, накарябанные печатными буквами на обрывке сорванной с тумбы афиши.

Что за белиберда! Что хотел сказать этой запиской автор?

Пораскинув умом, Фиц пришел к выводу, что фразу нацарапал какой-то безграмотный ирландец. «Накорми своих, или я заберу их». Или «его». По-видимому, так следовало понимать написанное.

Неужели его кредиторы, отчаявшись вернуть свои деньги, тронулись умом? Или записку написал спятивший арендатор, приехавший в город из его поместья? Под словом «свои» могли также подразумеваться оставшиеся без жалованья слуги… Или, может быть, записку накарябал кузен Джефф, который был столь же необразован, как и остальные Уикерли? Кто мог быть так сильно зол на Фица, что бросал в него камни и требовал «накормить своих»?

Он решил непременно встретиться с Джеффом. Это дело нельзя было откладывать в долгий ящик. Судя по всему, у кузена было не все в порядке с головой.

— Что значит — его нет в городе? Еще на прошлой неделе, насколько я знаю, он был в Лондоне, — поигрывая черной лакированной тростью, промолвил Фиц со злостью.

Не обращая внимания на ярость графа, его лысеющий поверенный спокойно протер очки.

— Мистер Джеффри останавливался в Лондоне на время, намереваясь вступить в права владения поместьем, когда пришли известия о вашей мнимой гибели. Но так как они были опровергнуты и вы вернулись в Лондон, он со спокойной душой уехал по делам в Йоркшир.

Если Джефф действительно был там, то не мог собственноручно швырнуть вчера кусок кирпича в окно городского дома Уикерли. Но тогда кто мог написать неграмотную записку с требованием «накормить своих» и угрозой в противном случае забрать их? Дочь Фица не голодала — значит, речь могла идти о слугах в поместье и арендаторах. Хотя Фицу трудно было представить, кто бы мог забрать их. Кому они нужны? Что вообще это значило?

Джефф и его близкие родственники, конечно же, мечтали заполучить графский титул. Фиц точно не знал, что именно рассорило в далеком прошлом две ветви рода Уикерли, но подозревал, что его кузен мог нанять убийцу и уехать из города.

— Известите Джеффа о том, что я желаю поговорить с ним, — потребовал Фиц строгим тоном.

Поверенный кивнул и сделал пометки в блокноте.

— И еще мне надо составить завещание, — продолжал Фиц.

Если его жизнь находилась в опасности, то ему следовало сделать распоряжения на случай своей внезапной кончины.

Поверенный удивленно взглянул на графа поверх очков.

— Ваше поместье по закону не может наследоваться или отчуждаться по чьей-либо воле, — напомнил он.

— Кроме поместья, у меня еще есть дочь, — сказал Фиц и, смахнув носовым платком пыль с сиденья шаткого стула, сел. — Я должен назначить ей опекуна, на случай если со мной что-нибудь произойдет.

— Но если вы женитесь, то им, по логике вещей, станет ваша жена.

— В сложившихся обстоятельствах я могу погибнуть еще до того, как обзаведусь ею. Мой душеприказчик не должен возражать против опеки того, кого я назначу, над моим ребенком. Дело в том, что я решил назначить опекуном Пенелопы мисс Абигайль Мерриуэзер. Это единственный человек, которому я доверю заботу о дочери.

Произнеся это, Фиц с удовлетворенным видом откинулся на спинку стула. Наконец-то он научился пользоваться теми преимуществами, которые давал его титул.

— Я уверена, что вчера вечером вам удалось очаровать лорда Роберта Смайта, — сказала маркиза, расхаживавшая по своей спальне. Остановившись у туалетного столика, она побрызгала на себя духами. — Советую вам приглядеться к сэру Бартону, он завидный жених. У него обширные земельные владения. Правда, расположены они в районе озер, но это не имеет большого значения.

— У меня есть земельный участок, — промолвила Абигайль, сидевшая за туалетным столиком. Горничная старательно делала ей прическу. Взбив вверх золотистые подстриженные кудри, она украсила их лентами и нитью жемчуга. — Что же касается самого сэра Бартона, то он слишком вял и апатичен. Дети сядут ему на голову.

Леди Белден, каштановые волосы которой уже были уложены в затейливую прическу, украшенную драгоценными камнями, приняв величественную позу, оглядела себя в зеркало с ног до головы.

— Вам не нужно будет опасаться этого, если вы примете мудрое решение жить отдельно от своих братьев и сестер, — заметила маркиза.

Однако Абигайль не желала даже думать об этом.

— Для меня было бы проще найти другого жениха. Ведь есть же мужчины, которые умеют вовремя приструнить расшалившегося ребенка, — сказала она.

Таким именно был граф Дэнкрофт. Абигайль нравилось, как он обращается с дочерью.

— Разумеется, вы правы. Но чем больше достоинств у мужчины, тем труднее его завоевать. Слишком большая конкуренция. Ваши соперницы не дремлют. Многие джентльмены предпочитают жениться на совсем молоденьких девушках, у которых еще молоко на губах не обсохло. Вам не следует быть слишком разборчивой, если вы хотите добиться своей цели, — сказала маркиза. Взглянув на вставшую в полный рост перед зеркалом Абигайль, одетую в новое бальное платье, она вдруг улыбнулась. — Впрочем, быть может, немного взыскательности вам не помешает. Знаете, вы напоминаете мне Золушку на балу.

Абигайль взглянула на себя в зеркало. Вместо обычного бесформенного мешковатого платья на ней сейчас был изысканный наряд из шелка янтарного цвета, который соблазнительно шелестел при каждом ее движении. Юбка заканчивалась кружевной оборкой, изящно колыхавшейся вокруг ее ступней. На ногах были вышитые шелковые бальные туфельки. Не хрустальные, конечно, но тоже удивительно красивые.