Патриция Райс - Невеста графа

Фицу нравилось краем глаза наблюдать за тем, как Абигайль хлопочет, обустраивая гнездышко.

Осмотрев ногу Томми, Абигайль пришла к выводу, что перелома нет. Немного успокоившись, она поела сыра с хлебом и удобно устроилась в кресле, где можно было подремать.

Фица восхищало поведение этой хрупкой с виду девушки. Никакого хныканья, никаких жалоб. Только такая могла составить его счастье. Мисс Мерриуэзер — бриллиант чистой воды.

И Фиц твердо решил завладеть им.

В конце концов его ученики устали и покинули комнату. К тому времени Абигайль уже крепко спала. На ее щеках играл румянец.

После ухода гостей Монтегю, усевшись верхом на стул, вылил в свою кружку остатки эля и задумчиво взглянул на Фица.

— Во дворе стоит карета леди Белден. Вы можете отвезти всю ораву в дом маркизы. Пусть она сама решает, что делать с детьми, — сказал он.

Белокурый элегантный Атертон сел поперек кресла, перекинув длинные ноги через подлокотник.

— Нет, — возразил он, — я думаю, их нужно отвезти на ферму мисс Мерриуэзер. Так будет правильнее с юридической точки зрения, а дальше их судьбу пусть решает суд.

— Мисс Мерриуэзер будет вынуждена прятать малышей до тех пор, пока душеприказчик ее отца не отменит свое прежнее решение под натиском неопровержимых доказательств неспособности Уэзерстона быть хорошим опекуном, — сказал Фиц. — Я думаю, что их можно поселить в моем поместье. Оно больше, чем усадьба Абигайль.

Атертон фыркнул.

— Вы полагаете, что она согласится переехать туда одна, без сопровождающих лиц? Мисс Мерриуэзер, на мой взгляд, порядочная девушка, она бережет свою репутацию. Нет, скорее всего, она вернется вместе с детьми к леди Драконше.

Фиц бросил взгляд на спящую Абигайль. Нет, Атертон был не прав. Мисс Огородница только внешне выглядела хрупкой и беззащитной. Но она была готова вцепиться зубами в горло каждому, кто покусится на жизнь и здоровье детей. Если они пожалуются ей на жестокое обращение со стороны Уэзерстонов, то Абигайль будет отгонять этих горе-опекунов дубиной от своих маленьких братьев и сестер.

Фиц хотел предложить ей более безобидный способ спасения детей. Переезд в поместье Дэнкрофта был гораздо приемлемее убийства Уэзерстона, на которое Абигайль была вполне способна.

Впрочем, в целях ее безопасности Фицу нужно было решить одну важную проблему.

— Я хотел бы обратиться к вам обоим с одной просьбой, — промолвил он. — Не могли бы вы съездить на ипподром Таттерсолла и навести там кое-какие справки? Я ищу одного парня, ирландца по происхождению. Это отъявленный хулиган, одетый в лохмотья, в которых, по-видимому, он и спит. Этот негодяй или спятил, или находится на службе у Джеффа. Хотя мой кузен зря надеется, что меня можно запугать градом каменьев, пущенных в мою голову из рогатки.

Атертон и Монтегю сразу же согласились помочь своему другу и не мешкая отправились в дорогу.

Абигайль разбудил аппетитный аромат горячего шоколада и жареного бекона. До ее слуха донесся детский шепот, от которого у нее сразу же стало тепло на сердце. Шея девушки затекла от сна в сидячем положении, но радость была сильнее неприятных физических ощущений от житейских неудобств. Дети снова с ней!

— Тише! Абигайль спит, — прошептал Джереми так громко, что его, должно быть, услышали в соседней комнате.

— Ты взял мой тост, — зашипела на него Сисси. — Я хочу еще один!

— Возьми мой, — поспешно сказала Дженни, пытаясь предотвратить ссору близнецов. — Он с джемом.

Абигайль не хотела ругать детей за то, что они сбежали из дома опекунов. Она боялась выяснять причины, толкнувшие их на этот шаг. Сегодня утром ей хотелось просто греться в лучах семейного счастья, не думая ни о чем дурном.

Девушка услышала за спиной звук открывающейся двери, а потом шаги Фица, и, быстро пригладив волосы, притворилась спящей.

Однако тот заметил ее уловку.

— Пейте свой шоколад и ешьте тосты, а иначе я сам все это вмиг проглочу, — сказал он, обращаясь к ней и детям.

За последнее время Абигайль и Фиц очень сблизились. Вчера вечером она в присутствии посторонних проявила несдержанность и поцеловала Фица в голову. Впрочем, она ни о чем не жалела.

Девушка тосковала по его ласкам и поцелуям и готова была многое отдать за них. Казалось бы, подобные желания должны смущать ее, однако Абигайль нисколько не стыдилась. Она была уже взрослой и отвечала за свои поступки.

Фиц — мужчина ее мечты. И даже если им двигало только желание заполучить ее деньги, она готова была на многое. Он осветил ее скучную безрадостную жизнь, и в глубине души Абигайль верила в искренность его чувств.

Встав, она подошла к столу, на котором стоял завтрак. Близнецы вскочили со своих мест и бросились ей на шею. Томми, понурив голову, уставился в свою тарелку. Дженни улыбалась так радостно, как будто с ее плеч упал тяжкий груз. Все-таки Абигайль было знакомо это чувство.

Потрепав малышей по головам и чмокнув в перемазанные джемом щечки, она наконец осмелилась взглянуть на Фица. Тот смотрел на нее с восхищением, намазывая тост маслом. Этот человек умел заниматься одновременно несколькими делами.

Абигайль усадила близнецов снова за стол, а затем устроилась между Томми и Дженни и выпила чашку горячего шоколада, которую ей налил Фиц.

— Я хочу знать, что произошло, — сказала она, обращаясь к старшим детям. — Но мне нужна только правда.

— Миссис Уэзерстон недолюбливает меня и Томми, — сообщила Дженни. — Когда мы начинаем рассказывать ей, как нам жилось с тобой, она велит замолчать и удалиться в свою комнату.

Абигайль кивнула. Она хорошо знала, что у ее братьев и сестер непокорный нрав. Они не будут терпеть, если им что-то не нравится.

Видя, что сестра не сердится, Томми и Дженни стали наперебой жаловаться на свою жизнь в доме опекунов. Постепенно из их сбивчивых рассказов Абигайль составила полное представление о том, что происходило в семье Уэзерстонов.

Миссис Уэзерстон желала иметь детей только потому, что так заведено. А ее муж не проявлял никакого интереса к родительским обязанностям. Абигайль понимала, что ни суд, ни душеприказчик ее отца не станут учитывать свидетельства детей. Их кормили, содержали в тепле, одевали и обували.

Они были лишены только одного — любви. На глаза Абигайль навернулись слезы.

— Этот скупердяй сказал, что мы больше никогда не будем праздновать дни рождения, — подал голос Джереми, присоединяясь к жалобам брата и сестры.

— Он ударил Томми! — с негодованием воскликнула трехлетняя Сисси.

У Абигайль упало сердце. Она взглянула на Фица, который все это время хранил молчание.

— Я отослал горничную леди Белден и карету назад в Лондон, — промолвил он. — Уэзерстоны наверняка подумают, что вы увезли детей в дом маркизы, а оттуда отправились в свою усадьбу. Я купил места в почтовом фаэтоне, на котором мы сможем уехать отсюда в другом направлении. Нам нужно найти такое место, где Уэзерстоны не найдут нас.