Энн Мэтер - Семейные тайны

Софи появилась в комнате не одна. За матерью следовал Бен. Игнорируя ее возмущенное восклицание при виде полуобнаженной Кэсс, он приблизился к кровати.

— Кэсс! — пробормотал он, садясь на кровать рядом с ней и прикладывая ладони к ее вискам. — Ты вся горишь!

— Просто у меня болит голова, — устало прошептала она, беспокойно ерзая в его руках.

Пальцы Софи еще крепче сжались на плече сына.

— Тебе здесь не место, Бенвенуто! — сердито выпалила она. — Дай-ка я посмотрю, в чем дело. Если она больна, ей нужен dottore [9] Врач (шпал.). , а не ты.

— Я не больна, — едва сдерживая слезы, возразила Кэсс. — Бен, мне нужна лишь пара таблеток аспирина. К утру я буду в порядке.

— Правда? — Увидев сочувствие в его темных глазах, Кэсс пришлось сдержаться, чтобы не броситься к нему в объятия.

— Да.

— Бенвенуто, это недопустимо! Ты сам выйдешь отсюда или мне позвать Карло, чтобы он вывел тебя?

Мысль о престарелом итальянце-садовнике, выводящем из комнаты такого сильного и рослого мужчину, как Бен, была, конечно, смехотворной, но слова Софи возымели желательное действие.

— Я позвоню Лоренцо, — заявил Бен, нехотя поднимаясь на ноги, и Кэсс больше не понадобилось сдерживать слезы.

— Мне… не нужен врач, — попыталась возразить она, но Бен лишь покачал головой.

— Я другого мнения, сага [10] Дорогая (итал.). , — грустно возразил он и вышел из комнаты.

События последующих сорока восьми часов почти не сохранились в памяти Кэсс. Прибывший врач с поразительной быстротой заверил ее, что приехал не зря. Напротив, по его мнению, Кэсс подхватила тяжелую форму простуды, и, несмотря на все протесты, ее одели в старую фланелевую ночную рубашку Марии и укрыли несколькими одеялами.

Кэсс не знала, какое лекарство ей дали, и помнила только, что боль из головы переместилась в грудь. Ей не хватало сил, чтобы держать глаза открытыми, и когда она приходила в себя и лица Бена, Софи, Марии или врача вставали перед ней, Кэсс не могла понять, что это — реальность или игра воображения. Она знала, что кто-то ухаживал за ней, заботился о том, чтобы сменить постельное белье, когда оно пропитывалось обильным потом, но Кэсс была слишком слаба, чтобы благодарить. День и ночь слились в бессмысленной мешанине беспамятства и боли, но бывали минуты, когда она хотела только одного: чтобы ее оставили в покое и не мешали умереть.

Но она не умерла. И медленно, но верно выкарабкивалась из болезни. И когда Мария подносила к ее рту ложку куриного бульона, она уже не испытывала тошноты. Более того, к концу третьего дня болезни она смогла сама держать чашку и с удовольствием глотала прозрачный бульон. Она смогла даже насладиться закатом, окрасившим небо за ее окнами яркими оттенками красного и янтарного цветов, и, несмотря ни на что, признала, что рада остаться в живых.

Софи появилась, когда Мария оправляла постель, и Кэсс стиснула кулаки, увидев, что она приближается к ней. Ибо не знала, в состоянии ли выдержать разговор с матерью Бена; но сумела все-таки, изобразив на лице напряженную улыбку, пусть и немного робко, поблагодарить Софи. В конце концов, дом принадлежал ей, а она, Кэсс, была здесь только гостьей. Со стороны Софи было вполне разумно настоять, чтобы ее перевезли в больницу, однако она этого не сделала, и Кэсс невольно испытывала теперь чувство признательности.

— Prego [11] Пожалуйста (итал.). , — равнодушно произнесла пожилая женщина. — Рада видеть, что тебе уже лучше. — Она дождалась, когда Мария покинет комнату, а затем придвинула к постели стул. — Тебе что-нибудь нужно?

Кэсс покачала головой:

— Нет. Нет, благодарю вас. Со мной все в порядке. — Она указала на тонкое одеяло, единственное, которым Мария укрыла ее теперь. — Мне уже не так жарко.

— Но не холодно? — поспешно спросила Софи. Кэсс снова покачала головой:

— В самый раз. А еще недавно так знобило…

— У тебя… как это называется? Polmonite.

— Polmonite?

Кэсс ничего не поняла, но невольно вздрогнула, когда пугающе знакомый голос мягко подсказал:

— Пневмония. У тебя была легкая форма пневмонии. Хорошо еще, ты оказалась здесь, а не в гостинице!

— Бенвенуто, а ты что здесь делаешь? — Раздражение в голосе его матери было несомненным, но Бен не обратил на него внимания.

— Полагаю, то же самое, что и ты, mamma, — ровным тоном отозвался он и подошел поближе. — Пришел проведать Кэсс — и сообщить ей об отце. Ты ведь хотела сказать, что звонил Гвидо, верно? — Он улыбнулся, едва Софи метнула в его сторону сердитый взгляд. — Мне так показалось.

Кэсс тревожно нахмурилась.

— Папа звонил? — переспросила она. — Когда?

— Вчера, — опередил мать с ответом Бен. Его взгляд, устремленный на Кэсс, переполняла нежность. — Как ты себя чувствуешь?

— Ей гораздо лучше, — недовольно заявила Софи. — И тебе известно, как я отношусь к твоему пребыванию в комнате сестры, Бенвенуто. Я хочу, чтобы ты ушел!

Глаза Бена потемнели, когда он взглянул на мать, а губы утратили чувственный изгиб.

— Да, мне известно, как ты к этому относишься, мама, — натянутым голосом подтвердил он. — Но поскольку Кэсс еще очень слаба, я хотел убедиться, что ты не встревожишь ее.

— Бенвенуто!

Бен невозмутимо пожал плечами.

— Это правда. — Он перевел взгляд на бледное лицо Кэсс. — Твой отец всего лишь хотел удостовериться, что с тобой все в порядке.

Кэсс сглотнула.

— Ты сказал ему, что я больна?

— Нет. — Софи еще раз одарила сына яростным взглядом. — По-видимому, Роджер…

— Об этом после, мама. — Бен положил руку на плечо матери.

Софи сердито поджала губы, но замолчала, однако Кэсс очень хотелось знать, о чем она собиралась сказать.

— Роджер? — неуверенно повторила она, посмотрев на Бена. — При чем тут Роджер?

Прежде чем Бен убрал руку, его пальцы, должно быть, больно впились в плечо матери, так как Софи поморщилась. Но сказанного уже было не вернуть.

— Роджер сообщил твоему отцу, где ты находишься, — нехотя объяснил он Кэсс. — Вот и все. Просто сказал, куда ты отправилась.

Кэсс с трудом приподнялась на подушках.

— И что же ответил папа?

Бен вздохнул.

— Ничего особенного, — решительно произнес он, обошел вокруг стула матери и, присев рядом с кроватью, ободряюще улыбнулся Кэсс и зажал в ладони одну из ее нервно подрагивающих рук. — Честное слово, он хотел только убедиться, что ты и в самом деле здесь.

Кэсс содрогнулась — тепло его пальцев было слишком интимным, несмотря на присутствие рядом матери.

— А ты… ты сказал ему, что я больна?

— Нам пришлось это сделать, — резко вмешалась Софи, поднимаясь и заставляя Бена последовать ее примеру. — Он твой отец, in fin dei conti [12] В конце концов (итал.). .

— Да. — Подчиняясь укоризненному взгляду Софи, Кэсс высвободила ладонь из пальцев Бена и спрятала ее под одеяло. — Да, конечно. Он рассердился?