Джан Макдэниел - Подарок

Но он поймал себя на том, что и сам заулыбался, увидев, как забавно и лихо скинула она свои туфельки на высоких каблуках. Люди вокруг начали похлопывать им в такт музыке. Некоторые из пожилых, глядя на них, сами стали пританцовывать.

Когда танец приближался к концу, Саймон ловко крутанул ее вокруг себя, так что она оказалась в воздухе. Соскользнув на пол, она споткнулась и припала к его груди. Он инстинктивно прижал ее к себе, и она напряглась в его объятиях, чем немало озадачила и смутила его.

Дышала она ровно и улыбалась ему как ни в чем не бывало. Но он заметил тень тревоги, промелькнувшую в ее глазах, и вспыхнувший на щеках румянец. Ну, хорошо, это понятно, она смутилась из-за своей неловкости, она ведь чуть не упала. Любая на ее месте смутилась бы. Так он объяснил это себе. Ведь что ни говори, а странно, что женщина, которая только что выказала такое блистательное чувство ритма, так великолепно двигалась в танце, вдруг чуть не грохнулась на пол. Но, с другой стороны, пол здесь скользкий, этого нельзя не признать. Да и сам он не слишком ли сильно крутанул ее и не слишком ли быстро выпустил из рук, предоставив самой приземляться и обретать равновесие?

— Простите, — пробормотала она, не глядя на него.

Когда Ярдли выходила из круга, Саймон обнял ее за плечи. Она была расстроена и смущена. Неужели из-за тесного соприкосновения с ним? Он вспомнил обморок, приключившийся с ней в его доме: как от ее лица отхлынула вся кровь, как она страшно побледнела, видно ее доконал этот нелепый эпизод на ограде. Он много чего видел в своей жизни, но как люди теряют сознание — впервые. А может, не стоит тратить время на столь нервных особ, какой оказалась Ярдли Киттридж?

— С вами все в порядке? — спросил он.

Если она разыгрывает больную, чтобы положить конец этой встрече и заставить его отвезти ее домой, он так и поступит. Может, это и к лучшему. Тем более, что он уже произвел должное впечатление, явившись в обществе этой женщины. К тому же проведенное с ней время совсем рассеяло желание мстить.

— Слишком щедро натерли пол мастикой, — на одном дыхании проговорила Ярдли, отбросив от щеки выбившуюся прядку светло-золотых волос.

Когда оркестр заиграл медленное танго, Саймон прижал ее к себе и увлек в танец. Она последовала за ним, отдавшись упоительным движениям. Прижимаясь к нему, она чувствовала себя слабой и женственной, а он, помогай ему Бог, он желал ее, желал невероятно сильно. Какое странное у нее лицо, в нем интригующе смешались аристократичность и чисто девичьи черты. Женщина и невинный подросток с широко распахнутыми глазами, какой он помнил ее, когда она заглядывала в дверь мастерской Джеррида. Оглядываясь назад, он вспомнил, что даже тогда, будучи голенастой девчонкой, в одном из своих прелестных летних платьиц выше коленок, с волосами, перевязанными ленточкой, она возбуждала в нем нечто вроде тревоги и желания защитить ее. Необходимость защитить ее возникла и сейчас и была так болезненна и так настоятельно нуждалась в контроле, что казалась ему просто пыткой.

Не имеет значения, какую степень интереса к себе он сможет вычитать в ее лице. Он должен без конца твердить себе, что она так же недоступна для него, как редкостный экземпляр старинной фарфоровой куколки, хранящийся под стеклом музейной витрины. Да, она, в сущности, все еще ребенок, не исключено даже, что до сих пор девственница. Ее положение внучки Джеррида всегда ставило ее вне пределов его досягаемости. Саймону не просто было уговорить Джеррида учить его ваянию. Может, сумасшедший старик из-за внучки и не хотел подпускать его близко к дому?

Саймон не сомневался: будь Джеррид жив и узнай, что он приблизился к Ярдли, способен был или убить его, или заставить пожелать себе смерти. Старик мертвенно бледнел всякий раз, как замечал ее появление возле мастерской, он тотчас прогонял ее в дом и устраивал там целый скандал. Так что Саймон уже тогда имел достаточно веские причины игнорировать девчонку.

— Она что, надоедает тебе? — мог спросить Джеррид.

Однако Саймон уже и тогда был достаточно смышлен, чтобы понимать: Джеррид пытается выяснить нечто совсем иное. И, не отрываясь от работы, непринужденно спрашивал:

— Кто?

Старик успокаивался, садился, складывая руки на коленях, и довольно похрюкивал, явно удовлетворенный тем, что его внучка не вызывает, как видно, в парне никаких особых чувств. Но Саймон и до сих пор не забыл, с каким выражением поглядывала на него девчушка.

И вот теперь беспокойство Джеррида о будущности внучки как бы передалось Саймону, будто было завещано ему стариком. Он склонился к ней и, почти касаясь губами нежного уха, спросил:

— Где вы так здорово выучились танцевать?

— Отчасти в колледже. А вы?

— Меня мама учила, я был тогда совсем маленьким. Танцевать она любила больше всего на свете, я это хорошо помню. Так вы считаете, что и у меня получается неплохо?

— Вы и вообще неплохой человек. Жаль, что мы с вами никогда не были друзьями. Могли бы вместе ходить в клуб или еще куда-нибудь…

— Ну, я не особо общителен.

Склонив голову, Саймон прижался лицом к ее щеке. Господи, какая нежная шелковистая кожа, ему даже показалось, что он причиняет ей боль, хотя и брился перед самым выходом из дома. Он закрыл глаза и отдался течению музыки. Если бы она сейчас прочла его мысли, то просто сбежала бы от него. И была бы права, ведь и сам он, осознавая собственные желания, должен был постоянно напоминать себе, что некоторым образом несет за нее ответственность. А хотелось ему ни много ни мало содрать с нее модную чешуйку, забавное маленькое одеяньице, которым она прикрыла свое прекрасное тело, и познать тайны этой неповторимой женской вселенной. Как, каким необъяснимым образом столь нежное и прекрасное создание могло произойти от такого грубого и холодного существа, каким был Джеррид?

Музыка вдруг иссякла, и он вынужден был выпустить ее из своих объятий. Но из танцевального круга, однако, выводить не стал. Склонившись к ней, он шепнул ей на ухо:

— Спасибо вам.

Она кивнула, но посмотрела на него так, будто видит впервые.

Микрофон на небольшом возвышении, где размещался оркестр, затрещал голосом Уоррена Риддли, нынешнего мэра Киттриджа.

— Леди и джентльмены, могу ли я привлечь на минуточку ваше внимание? Прошу вас!..

— Танцы! — ответил из публики дружный хор голосов.

Очевидно, люди меньше всего нуждались в выступлении толстого коротышки Риддли, который держал в руках карточки-шпаргалки и громко, прямо в микрофон, откашливался, прочищая горло. Саймон услышал, как Ярдли хихикнула. Похоже, они оба испытывали тот же недостаток любви к мистеру Риддли, что и остальное общество.