Кэтрин Бритт - Дуэль сердец

— Удивлены? — прозвучал любимый глубокий голос. — Желаю всех благ.

Удивлена? От счастья она не могла говорить!

— Почему вы не сообщили мне о вашем дне рождения? — Он сопроводил эти слова хорошо знакомой улыбкой.

Догадываясь, что сейчас она похожа на влюбленную школьницу, Гейл обрадовалась появлению бабушки.

— Рада вашему приезду, Ланс. Мой муж с нетерпением ждал встречи с вами, — сказала она, целуя его в загорелую щеку. Затем увела к тому месту, где ее муж и полковник Шеард пили вино с друзьями.

Видимо, бабушка послала ему телеграмму и он приехал из чувства долга. В отчаянии Гейл почти желала, чтобы он оставался там, далеко-далеко, и ненавидела его за пробуждение ее дремлющих переживаний. Она почти сожалела, что не открыла бабушке правду относительно их брака, но Гейл знала, как ей будет нелегко вынести выражение разочарования на лицах ее близких.

Ланс сел рядом с ней во главе стола, а бабушка и дедушка по бокам. Так или иначе, забыв о своем горе, Гейл пришлось улыбаться весь вечер, выслушивать тосты и говорить благодарственную речь. На один момент она чуть не потеряла своего видимого спокойствия — когда она задула свечи на пироге, Ланс, обхватив пальцами ее руку, стал резать пирог.

Гейл приглашали на каждый танец. Кружась по залу, она избегала смотреть в ту сторону, где сидел Ланс и говорил с бабушкой и дедушкой, которые были чрезвычайно довольны.

Приближался конец вечеринки, когда он наконец подошел к ней и учтиво поклонился.

— Не пора ли и мне пригласить вас? — сказал он спокойным тоном.

Хотя Гейл и готовила себя весь вечер к столкновению с ним, все оказалось напрасным. Стоило ему только подойти, как кровь застыла у нее в жилах. Гейл дрожала. Танцевать с ним, чувствовать его руки, обвивающие ее талию, вдыхать свойственный ему одному запах! Это было чересчур!

— Мне кажется, я уже устала, — промолвила она.

Он приподнял брови:

— Тогда можно прогуляться по террасе. Там тепло, вы не замерзнете.

Они незаметно вышли из зала. Гейл украдкой смотрела на его широкие плечи и гордый поворот головы. Как он красив, как мужествен. Зачем ей нужно, чтобы он был далеко, если она все равно несчастна от этого? Конечно, быть с ним рядом — сущая пытка, но это сладостная пытка, которую она сможет переносить.

В конце террасы Ланс прислонился к колонне и открыл портсигар. Гейл отказалась от сигареты, а он закурил, всматриваясь в даль залива. Стояла чудесная ночь под темно-синим куполом неба, мерцающим бесчисленными звездами над залитой лунным светом бесконечной водной гладью. К аромату цветков растущего рядом дерева примешивался запах табачного дыма. Гейл знала, что когда-нибудь будет вспоминать этот вечер.

Она подошла к каменной балюстраде, стараясь успокоиться — ей хотелось быть столь же холодной и собранной, как он. Ей пришло в голову, что он хорошо выглядит, очевидно, высыпается, а не мучится бессонницей, как она. Гейл решила заговорить первой, чтобы подавить волну боли, накатившую на нее.

— Как поживает Мисти? — слабым голосом произнесла она. Он медлил с ответом, выпустив струйку дыма и наблюдая за ней.

— Мисти — прекрасно, хотя она тосковала без вас, пока Лаура не взяла на себя заботу о ней. — Он посмотрел на очаровательную щечку, находящуюся так близко от него, и пушистые ресницы, оттеняющие глаза. От его взгляда Гейл покраснела, и ей пришлось наклонить голову, чтобы он не заметил этого в тусклом освещении террасы. Вероятно, он не обратил на ее смущение никакого внимания, заговорив в знакомой невозмутимой манере: — Лаура передает вам свои поздравления. Вы совершенно очаровали ее.

«Но не тебя», — подумала Гейл, вслух же сказала:

— Я тоже полюбила ее. Надеюсь, что у нее все хорошо.

— Идеально. — Наступившая пауза была тревожна, как и его задумчивый взгляд. — Но что же вы не спросите, как дела у меня?

Естественно, он заметил ее напускное безразличие к его собственной персоне. Конечно, он не знал, чего ей это стоит — начинать разговор о нем. Она ответила, не оборачиваясь, вцепившись руками в каменную балюстраду, будто боялась упасть:

— Вы, кажется, по обыкновению, хорошо себя чувствуете.

— Я? Ну, вы тоже выглядите прекрасно. Должен признаться, вечер удался на славу, и вам очень идет роль очаровательной хозяйки.

— Я привыкла. Меня с детства приучали к светской жизни — непрерывной череде вечеров и праздников. Да вы и сами не раз называли меня испорченной и избалованной, — едко напомнила она.

— Да, а разве это не так? — сказал он изменившимся голосом, который ей не понравился. Видимо, у Ланса менялось настроение.

Гейл казалось, что он с негодованием смотрит на нее.

— Как долго вы здесь пробудете? — спросила она, резко сменив тему.

— Не слишком ли рано спрашивать, я ведь только что приехал. И я еще не вручил свой подарок.

Он выпрямился и отошел от колонны, а Гейл все еще не могла оторвать взгляда от далекого маяка, от которого по воде пролегла световая дорожка.

— Если вы хоть на минуту подумали, что я приму подарок от вас, то вы ошибаетесь.

— Это — от моей мачехи, — продолжал он, как будто и не слышал ее, достав из кармана маленькую коробочку. — Я рад, что вы подружились. Она прекрасный человек и перенесла много горя. Ее первый муж пил, играл на деньги и ужасно обращался с нею. — Он предложил ей коробочку. — Пожалуйста, возьмите ее и откройте.

Гейл взяла коробочку и открыла. Она увидела пару бриллиантовых сережек.

— Они изумительно красивы, — прошептала она, но горло ее пересохло, когда она вспомнила, как недооценивала мать Тэдди.

Ланс оторвался от сигареты и достал из внутреннего кармана пиджака маленький продолговатый предмет. Безусловно, это случайность, что он хранил собственный подарок у своего сердца. Просто совпадение.

— А теперь подарок от меня. Я должен настоять, чтобы вы приняли его, хотя бы из соображений приличия. — Гейл не смогла воспротивиться Лансу, когда он достал изящные золотые часы из коробочки и закрепил их на ее запястье. — Я заметил, что вы разбили ваши часы в аварии, и взял на себя смелость приобрести для вас эти. — Поднеся ее руку к своему уху, он послушал ход часов и сравнил время по собственным. От такой близости нервы Гейл напряглись до предела, и она замерла, с волнением наблюдая, как он притягивает ее запястье к себе и вдыхает его запах. — Хорошие духи, — заключил он, растягивая слова. — Какие? Позвольте мне угадать. Это, конечно, французские духи и очень дорогие. Подарок от какого-нибудь дружка?

Гейл хотелось сказать, что он угадал, но она передумала:

— Да, хорошие. Мой отец купил их, когда в последний раз был в Париже, — проговорила она и вздрогнула при воспоминании о том, что в тот проклятый день он летел в Париж.