Нэнси Янг - Русалка

— Линк говорит, что машина повреждена, но на ходу. Я разбила фары, помяла крылья.

Шейла вновь добродушно засмеялась.

— Не волнуйся. Скажи брату, что я люблю его и мы ждем вас.

Чандра повесила трубку, посмотрела на Линка, который продолжал с кем-то говорить. Подошла к машине и взглянула на повреждения. Теперь они не показались ей такими ужасными.

Казалось, прошла целая вечность, пока Линк не повесил трубку. Он подошел к ней и с шумом втянул в себя воздух.

— Думаю, что его удастся задержать. Я познакомил одного парня из службы безопасности с магнитофонной записью. Он сказал, что этого вполне достаточно, чтобы…

Линк замолчал и внимательно посмотрел на нее.

— Достаточно, чтобы задержать его?

— Да, — ответил Линк. — Они попытаются немедленно его арестовать. Вопрос в том, смогут ли они сделать это достаточно быстро. Я думаю, что он поторопится как можно скорее ликвидировать все и смыться.

— А что если он опередит их? — спросила она, испугавшись собственного предположения.

— Будь уверена, они разыщут его. Поехали. Уже похолодало. Я сообщил им свой номер на яхте. Они обещали держать меня в курсе. Итак, отправляемся домой.

Домой. Как приятно прозвучало это слово, произнесенное Линком. Словно они направлялись в собственный дом.

По дороге Линк, казалось, совсем ушел в собственные мысли, возможно, радовался, что все кончилось. Он только облегченно вздохнул, когда они въехали на стоянку. Машину он поставил рядом с «блайзером».

Первое, что сделал Линк, оказавшись в главной каюте, снял с подставки радиотелефон. Потом повернулся и увидел, что его спутница трясется.

— А не выпить ли нам горячего шоколада?

Чандра кивнула. Она не сказала ему, что дрожит не от холода, а по другой причине: из-за того, что ей пришлось пережить в эту ночь. И теперь, когда они вернулись, она вновь почувствовала сильный приступ тошноты.

— Прости, — сказала она, выходя на палубу и перегибаясь через борт.

Через несколько минут, когда тошнота улеглась и желудок был пуст, она услышала, что Линк разговаривает по телефону. Она вошла в каюту в ту минуту, когда Линк заканчивал разговор:

— …Спасибо, сэр. Благодарю вас за звонок.

Он повернулся на звук ее шагов и взглянул на нее. Встретясь с ней взглядом, поднял большой палец, но Чандра не поняла его жеста. Она увидела, как он снимает рубашку и отклеивает микрофон. Она заметила, что там, где была клейкая лента, на груди остались красные пятнышки. Ей захотелось дотронуться до них, погладить, прикоснуться к ним губами. Она подняла на него глаза.

— Ребята взяли его.

— Дэниела? — прошептала она, словно они говорили о ком-то другом.

— В аэропорту Лос-Анджелеса. Уже при выходе на посадку. При нем оказалась крупная сумма, облигации на несколько сотен тысяч. В бумажнике обнаружен номер банковского счета, предположительно швейцарского. Теперь интересно, кто предъявит ему обвинение первым: федеральная биржевая служба за махинации с ценными бумагами, Ассоциация фармацевтов за фальсификацию лекарства или местные власти за убийство и покушение на убийство.

— И все кончится? Действительно кончится?

Линк заколебался, затем положил руку ей на плечо.

— Все хорошо, дорогая, — нежно произнес он, наклонив голову к ее волосам. — Все хорошо. Его посадят в клетку надолго, и никто больше не причинит тебе страданий.

Чандра зашевелилась. Линк сжал ее сильнее. Он понимал, что разрядка могла быть хуже, чем само напряжение.

— О, это было ужасно, — простонала она. — Смотреть, как ты пошел туда. Знать, что ты это делаешь ради меня.

— Успокойся, дорогая, — сказал он, поглаживая ее волосы. — Ты спасла нас обоих, помнишь?

— Но, — запнулась она. — Но я позволила тебе так поступить. Я ненавижу себя.

— Перестань, Чанни.

— Но это так. Я сидела в машине, как напуганная до смерти овца, и позволила человеку, которого люблю, сделать то, что должна была сделать сама?

— Что?

— Я должна была сделать это сама. Я должна была отомстить Дэниелу, а не ты.

Он отстранил ее от себя, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Неважно. Что ты сказала? Позволила человеку…

Она густо покраснела, и Линк понял, что только сейчас до нее дошел смысл ее слов. Она склонила голову.

— Так что же ты сказала, Чанни?

Она прикусила губу. Он увидел, как по щекам у нее побежали слезы.

— Пожалуйста, Чанни. Я… — И у него сорвался голос. Он понял, что ей потребовалась немалая смелость, чтобы так высказаться.

— Я люблю тебя, — наконец прошептала она.

— О, мой Бог, русалочка! — воскликнул он. Внезапная радость охватила его. — Я тоже, тоже люблю тебя.

— Ты? Ты не можешь… полюбить меня, — горячо зашептала она. — Я не…

— Я устал слушать, что ты не достойна и тому подобное, — сказал он, снова прижимая ее к себе. — Давай лучше поговорим о том, какая ты есть. Нет, не о твоей красоте, которой я не устаю восхищаться, а о твоей храбрости, если хочешь, и о выдержке, достойной восхищения. Еще недавно ты не думала о том, что твоему характеру свойственны эти черты. Но теперь ты должна увериться в себе, Чанни.

Она тихонько всхлипнула, прижимаясь к его груди. Он почувствовал нежное, теплое прикосновение ее губ в том месте, где еще недавно находился микрофон.

У него перехватило дыхание, когда она поцеловала одно розовое пятнышко, потом другое. Она целовала его до тех пор, пока во рту у нее не оказался его сосок. Кончик языка двигался вокруг его груди. Он выгнулся, не имея возможности сопротивляться этим нежным прикосновениям. Все его тело стало словно каменным.

— Чанни, остановись. У меня кружится голова.

— Вот и хорошо, — пробормотала она, не прекращая своих ласк.

— Мы опять можем оказаться на столе, — зашептал он.

Она остановилась, взглянув на него.

— А разве это… плохо?

— Откуда же мне знать. Я знаю только одно — я никогда еще так не хотел ни одной женщины, а на место мне наплевать. На столе или где-нибудь еще. Решать тебе. И все же, позволь мне разобрать раскладушку.

— Не нужна мне раскладушка, — сказала она словно в полубреду. — Мне нужен только ты.

Он тяжело и глубоко дышал, двигаясь в такт ее словам. Она чувствовала его напряженное, как пружина, тело и в следующий момент се руки гладили, ласкали рвущуюся наружу плоть. Когда кончики ее пальцев заскользили по коже, он протяжно застонал.

— О, Чанни, остановись. Я не могу сдержаться. Я…

— Не можешь? — хрипло произнесла она, не отпуская горячую, напрягшуюся плоть. Другой рукой она расстегнула молнию. Он понял, что дальше не выдержит.

Он сорвал с нее блузку, освобождая от одежды, обхватил за талию, приподнял так, что ее груди оказались на уровне его рта. Ее возбуждал вид его силы, мощи и то, как легко он обращался с ней, словно она была легче перышка. Если бы она даже захотела, то не смогла бы остановить его. Губы его тесно прижались к ее груди. Все, что он ни делал, встречало у нее такой же отклик. Жаркая волна охватила ее при воспоминании прошлого вечера.