Тони Парсонс - Семья

Паоло безнадежно махнул рукой на бесконечные ряды детских кроваток. Все они казались старомодными, тяжелыми. Лежащих в них младенцев туго запеленали, наподобие крошечных египетских мумий: ручки крепко прижаты к телу. У детей постарше сзади в штанишках были разрезы, в которых то и дело мелькали голые попки. Это делалось для того, чтобы им легче было ходить в туалет. Но Джессика не могла сдержать улыбки: настолько все эти дети были очаровательными. Серьезными маленькими ангелами с миндалевидными глазами. У некоторых на макушке был оставлен на удивление смешной пучок волос — как у поклонников Элвиса Пресли, носящих на голове иссиня-черные плюмажи.

Словно чтобы отогнать наваждение, Паоло потряс головой. Человек не может просто так, из отпуска, привозить с собой ребенка. Это полное сумасшествие.

— Не забудьте, что вам придется иметь дело с правительствами двух стран, — сказала няня.

— Подождите минутку, — заторопился Паоло. — Никто же не говорит…

— С вашим правительством и с китайским правительством. Нужны разрешения. Визы. Результаты проверок. Все не так просто. Не так, как думают западные люди.

— Ах, вам поможет агентство, — заверил Симон Джессику. Он уже перестал обращаться к Паоло.

Но Джессика не слушала никого.

Она подошла к одной из кроваток, где стояла, покачиваясь, девочка в возрасте месяцев девяти. Она неуверенно держалась за спинку кроватки и постоянно шлепалась на попку, но с мрачным упорством вставала снова. Падала и снова вставала.

И вот все взрослые сгруппировались возле этой кроватки. Паоло подумал, что ребенок похож на мультипликационного инопланетянина: огромные, широко расставленные глаза, крошечный ротик и малюсенький носик, который выглядел так, словно его приклеили к лицу впопыхах. Из носика текли сопли.

— Это маленькая Вей, — сообщила няня.

— А что случилось с большой Вей? — спросил Паоло.

— Большая Вей уехала в Шеньян.

— Шеньян? Где это?

— Это на севере. Город в провинции Дунгбей. Около десяти миллионов жителей.

«Что за страна! — подумал Паоло. — У них полно городов с десятью миллионами жителей, о которых мы даже не слыхали!»

Джессика смотрела на маленькую Вей. Ребенок, в свою очередь, глядел то на нее, то на Паоло. Тот отвел взгляд от этих огромных, широко расставленных глаз и тронул за руку свою жену, как будто желая ее разбудить. Им пора было уходить.

— Я знаю, Джесс, — сказал он. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Этот ребенок… ее судьба трагична…

— Разве она трагичнее моей? Ты меня удивляешь.

— Ты хочешь помочь голодающим миллионам? Сделай благотворительный взнос. Выпиши чек. Я серьезно говорю: спонсируй этого ребенка. Что делать, Джесс, на свете существуют бедные люди. Они будут благодарны тебе за помощь. Позвони в какой-нибудь детский фонд. Сделай прямое именное пожертвование. Чтобы каждый месяц ей поступала небольшая сумма. Тем самым ты совершишь хороший поступок! Но это самое большее, что ты можешь сделать!

— Знаешь, Паоло, почему они не плачут? — спросила Джессика. — Потому что их никто не любит. Тем, кого не любят, не имеет смысла плакать. Потому что к ним все равно никто не подойдет.

Паоло смотрел, как его жена наклонилась над кроваткой и взяла на руки маленькую Вей.

Джессика погладила ребенка по затылку, надеясь, что та положит головку ей на грудь. Именно так делала Поппи, когда тетя брала ее на руки. Но головка маленькой Вей упрямо торчала вверх. Малышка удивленно рассматривала двух большеносых и белокожих взрослых, которые стояли с двух сторон от нее.

— Кажется, именно ты когда-то завел речь об усыновлении, — сказала Джессика.

— Да, но именно ты тогда сказала, что лучше заведешь кошку, — возразил Паоло.

— Ты только на нее посмотри! Глянь на нее, Паоло! Этой крошке нужен кто-то, кто будет ее любить. А теперь посмотри на меня! Мне нужно быть чьей-нибудь мамой. Все просто, Паоло!

Паоло не знал, что и думать. Это было какое-то сумасшествие. Ему оставалось только качать головой.

Но потом он снова посмотрел на маленькую Вей и увидел, что она положила свою крошечную ручку на грудь Джессики. Ее пальчики были, словно спички. И тот комок льда, который сидел в его груди, вдруг начал таять.

Может быть, в каком-то смысле Джессика права.

Может быть, все действительно очень просто.

Ребенок, наконец, уснул, и Меган, с удовольствием растянувшись на постели, стала воображать, что слышит прибой двух океанов.

Она прекрасно знала, что это невозможно. Их квартира находилась в Бриджтауне, в западной части острова, где ей приходилось лечить случайно занемогших туристов из роскошных отелей Сан-Джеймса, расположенных у самых ласковых вод Карибского моря.

Но ей нравилось думать, что сюда доносится шум морского прибоя с другой части острова — ее любимого места, где не было никаких роскошных отелей и куда забредали разве что редкие, самые храбрые туристы. Там огромные волны Атлантического океана бились о крутые скалы Батшебы и восточного берега Барбадосских островов.

Остров между двух морей. Ничего подобного ей раньше и не снилось. И Меган гадала, знают ли туристы с западного берега Барбадосских островов о дикой и притягательной красоте восточного побережья. Все, что говорилось в рекламных буклетах об этих местах, оказалось правдой: и белый песок, и дикие пальмы, и солнце круглый год. Но у этих мест была и своя оборотная сторона, так сказать, изнанка, совершенно неосвоенная, непредсказуемая и опасная, о которой ни слова не говорилось в рекламных буклетах. Изредка упоминания о ней можно было встретить в криминальных хрониках «Адвоката» или «Нэйшн», где рассказывалось о наркодельцах и убийствах, причем иногда по ночам с той стороны острова действительно слышалась стрельба. Сердце этих мест было диким.

Меган тосковала по сестрам; их отсутствие она ощущала ежедневно. Ей очень не хватало их телефонных звонков, традиционных обедов в Смитфилде, да и просто осознания, что они находятся где-то рядом, всего в нескольких остановках метро от нее. Ей очень не хватало тех часов, которые Джессика беззаветно посвящала Поппи. Ей не хватало ободряющего присутствия Кэт.

Сколько Меган себя помнила, она всегда была самодостаточной личностью: единственной, кто безболезненно перенес развод родителей, прекрасно закончившей школу и ставшей принцессой медицинского колледжа. Она ощущала себя то избалованным ребенком, то младшей сестрой, то, наконец, дипломированным врачом, рассудительным и компетентным. И только приехав за границу, она поняла, что ее представление о себе всегда обусловливалось безоговорочной поддержкой семьи. Но Меган знала, что делала. Она приехала сюда, чтобы начать новую жизнь, укрепить семью. Конечно, она предпочла бы, чтобы за ее ребенком ухаживали любящие родственники. Но раз уж любовь здесь не стояла на повестке дня, значит, в ход должны пойти доллары. Меган записала Поппи в Плантаторский детский клуб в Хоултауне и уже начала интервьюировать потенциальных нянь. Впервые в жизни ей не приходилось беспокоиться о деньгах.