Андреа Парнелл - Безрассудная девственница

- Разве они бы уж не выздоровели, - спрашивала госпожа Уайт, - если бы это была корь? А им все хуже и хуже.

Что ж, погода изменилась, и госпожа Уайт впала в истерику. Но и этого было более чем достаточно. Моди-Лэр не забыла, что говорил сын Эллинов, и только надеялась, что сам он забыл.

В саду огромные деревья чертили черные полосы и круги на серебристой в свете полной луны земле. Найдя себе укромное местечко под раскидистой яблоней, Куэйд и Глория уселись на сухой траве.

Глория обмахивалась веером. Она расстегнула высокий ворот кофты и nrjp{k` шею. Куэйд тоже расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки и закатал рукава до локтей. Берясь за кисет, привязанный к поясу, он услыхал шорох бумаги и вспомнил о письме.

- Чертов Фиск! - воскликнул он, и на его лице появилось сердитое выражение. - Мне казалось, что я навсегда расстался с этим ублюдком, Куэйд еще раз выругался и, расстегнув рубашку до пояса, открыл поросшую черными волосами грудь. - Лучше заполучить сифилис, чем еще раз встретиться с этим мерзавцем.

Только утром Беллингем сообщил ему, что судья Сили-Гроув вызывает его к себе. Мол, надо ответить на один вопрос. Интересно, зачем священник лезет не в свои дела?

- Распишись на документе, и он отстанет от тебя, - проговорила Глория, поудобнее облокачиваясь о ствол яблони. Она вытянула длинные ноги и задрала юбки до колен, надеясь таким образом спастись от духоты и жары.

- А тебе разве не интересно, кто тебе написал и кто заплатил за тебя?

Куэйд скрестил ноги, как это обычно делают индейцы.

- Думаю, я знаю, - он крепко стиснул зубы. - Если это так, то ему не дают покоя угрызения совести. Это он отдал меня Фиску. Да я лучше напишу самому дьяволу, чем ему.

Глория видела, как его лицо приняло окаменевшее выражение.

- Ты очень на него обижен, - тихо проговорила Глория, ожидая, что он ей все расскажет. Может быть, тогда ему станет легче.

- Это твой отец?

- О нет, - Куэйд скрестил руки на груди.

- Будь мой отец жив, его сын никогда не оказался бы в услужении. Я говорю о моем дяде, хотя этот родственник мне хуже врага. Он - брат моего отца, младший брат. Когда дед умер, ему выделили его часть наследства и, как я теперь понимаю, он быстро промотал ее и наделал долгов. Напуганный кредиторами, он потребовал, чтобы отец заплатил за него, а отец не пожелал это сделать и приказал ему убираться из нашего дома, - Куэйд закрыл глаза. - Мой отец был добрым человеком, - продолжал он, - и, думаю, было еще чтото, почему он отказал ему. Но тогда я ничего не понимал.

Куэйд молча набил и раскурил трубку. Он никогда и никому не рассказывал о своих родителях, и теперь ему было трудно говорить. Воспоминания оживали и мучали его, но ему очень хотелось, чтобы Глория правильно поняла его недавнюю нерешительность, поэтому он посвящал ее в свои тайны.

Глория же считала, что, если Куэйд все расскажет, он вытащит старую занозу из своей души. Конечно, это не легко, зато потом рана быстро заживет и перестанет терзать его. Она не хотела, чтобы Куэйд молчал, поэтому ласково спросила:

- Как же получилось, что ты оказался во власти дяди?

Куэйд вытащил трубку изо рта.

- Мои родители погибли во время пожара. Наследником, конечно же, был я, но дядя оформил опекунство над единственным сыном своего брата, конечно, не из любви ко мне, а чтобы заполучить деньги. Наверно, он нарушил какие-то законы. Я не знаю все в точности. Знаю только, что мой отец был состоятельным человеком, и дяде надо было избавиться от меня во что бы то ни стало.

- И он продал тебя Фиску? Куэйд вздрогнул.

- Меня долго держали взаперти в моей комнате, может быть, несколько недель или несколько месяцев. Потом я побывал во многих руках, пока не попал к Фиску. Как это было сделано, мне тоже неизвестно. Наверно, дядя заявил, что я умер или сбежал, но он наверняка все сделал, чтобы заполучить все наследство, которое теперь уже, верно, растранжирил.

Глория почувствовала, как на глаза ей навернулись слезы, но сдержалась и не заплакала, боясь, как бы Куэйд не увидел, что причинил ей боль своим рассказом.

- А других родственников у тебя не было, которые могли бы все узнать и искать тебя?

Никаких родственников больше нет, - ответил Куэйд. - Да и дядя, наверно, лгал всем. Он рассчитал наших верных слуг и нанял мерзавцев, которые исполняли все его приказания. Некому было помочь маленькому l`k|whjs, да и Фиск не выпускал меня из поля зрения. Через несколько месяцев он поехал в Америку и взял меня с собой, а здесь бы мне пришлось работать на него, пока бы я не стал взрослым, если бы не сбежал.

- Неудивительно, что ты ненавидишь его, - проговорила Глория, негодуя на такое бессердечное отношение к ребенку. - Но теперь тебе уже нечего его бояться. Ты больше не ребенок, которым он мог помыкать. Ты мужчина, - она положила ладонь на руку Куэйда.

- В любом случае долг оплачен. Куэйд накрыл ее руку своей.

- Я боюсь не Фиска. Я боюсь себя. А что до долга, я сам давно бы уже мог его заплатить, однако это не мой долг, потому что и я был незаконно отдан ему в услужение, - его глаза сверкнули в темноте. - Это он должен заплатить мне за годы, которые у меня отнял, и за муки, которые мне причинил.

- Ты прав, - откликнулась Глория, и голос у нее дрогнул. Она даже не знала, что у нее может так сильно болеть сердце от жалости к Куэйду, который столько перестрадал в детстве, когда она в таком же возрасте жила в любви и ласке. - Значит, ты не поедешь в Кроссленд?

- Придется, - она почувствовала как напряглась его рука. - Судья приказал мне явиться к нему. Если я не подчинюсь, меня арестуют, - он выругался и глубоко затянулся трубкой. - Фиск что-то придумал, чтобы запустить свою лапу ко мне в карман. Ненасытный ублюдок!

- Мне жаль, что я не могу поехать с тобой.

Глория прижалась к Куэйду. Она считала несправедливым, что он должен отвечать Фиску и судьям, когда он ни в чем не виноват. Однако ему надо отделаться от прошлого, только тогда он почувствует себя свободным. Ему будет легче, если он сумеет скинуть с плеч тот тяжелый груз прошлого, который тяготил его долгие годы.

Куэйд ласково погладил ей руку.

- Я тоже хотел бы взять тебя с собой, любимая, но ты еще не моя жена.

Глория положила голову ему на плечо и потерлась щекой о хорошо выделанную оленью кожу. Она тяжело вздохнула.

- Боюсь, я постарею и подурнею к тому времени, когда ты наконец женишься на мне, - поддразнила она его.

- Мы состаримся вместе, - проговорил Куэйд, расслабляясь под ее ласками и обнимая ее за талию одной рукой. - А дурнушкой ты никогда не станешь. Сразу же, как только покончу с делами в Кроссленде, мы назначим день свадьбы. Близко-близко тот час, когда дерзкой Глории Уоррен наконец подрежут крылышки.

У Глории отчаянно забилось сердце.