Андреа Парнелл - Безрассудная девственница

- Добрый день, сэр. Что привело вас сюда? Беллингем остановил коня и, когда она подошла поближе, с обожанием воззрился на нее.

- Я хочу навестить госпожу Дуглас и Мэри. Как девочка себя чувствует?

- Лучше. Даже выпила немного бульона.

- Хорошо. Значит, можно не спешить. Тем более что у меня есть другие дела. Правда?

Когда он спешился, Глория изумленно посмотрела на него, как незадолго до этого смотрела на него ее мать.

- Да, сэр, - сказала она. - Если вы говорите, значит, так оно и есть, хотя я ничего не понимаю.

- Скоро поймешь, - Беллингем повернулся, чтобы привязать коня. Присядем? - предложил он, показывая на широкий плоский камень ярдах в пятишести от дороги, похожий на скамейку. - Мне надо с тобой поговорить.

Глория подождала, пока конь успокоится, потом вместе со священником направилась к камню, вспомнив, как мать говорила ей о предстоящем визите священника.

- Вспомнила! - воскликнула она. - Вы хотели видеть мою маму по срочному делу.

- Значит, ты помнишь? - он окинул взглядом ее всю и не нашел ничего такого, что бы его не радовало. - Скажи, ты догадываешься, что за дело у меня к твоей матери?

- Нет, - ответила Глория, подумав, что священник очень странно себя ведет.

С детской непосредственностью она плюхнулась на камень и постукала ножкой о ножку, чтобы стряхнуть приставшую к башмакам землю. Беллингем уселся рядом.

- Это касается тебя.

- Меня?

От его затуманившегося взгляда ее бросило в дрожь. Она подумала то же самое, что и ее мать. Не хуже Моди-Лэр она знала, что любой самый невинный поступок люди толкуют по-разному, и стала вспоминать, чем она могла вызвать неудовольствие священника.

Кое-что она, конечно же, вспомнила, но об этом Беллингем никак не мог узнать.

- Глория Уоррен, ты красивая девушка. Он придвинулся ближе.

- Благодарю вас, сэр.

Думая, что ему тесно сидеть, она тоже подвинулась.

- Такую девушку, как ты, любой мужчина с радостью взял бы в жены. Глория зарумянилась.

- Надеюсь, это правда, сэр.

И еще она надеялась, что, когда Куэйд вернется, он будет думать именно так, а если нет, то она сама виновата в этом. От Дугласов Глория вышла повеселевшая, потому что Мэри стало лучше, а теперь ее опять nub`rhk` тоска. Она плохо себя вела, но об этом она скажет только Куэйду.

Не правильно истолковав ее задумчивость, Беллингем взял ее маленькую ручку в свои.

- Правда, - подтвердил он. - Глория, ты хочешь замуж?

- Да, - не стала она скрывать. - Я много об этом думаю.

И он больно сжал ее руку.

- И я тоже, - проговорил он сладким голосом, который безошибочно действовал на паству. - Я прошу тебя, Глория Уоррен, быть моей женой!

- Сэр!

Глория от удивления открыла рот и округлила глаза. Очень долго она не могла прийти в себя и только смотрела, ничего не понимая, на священника.

- Ты, кажется, удивилась, дорогая? Беллингем опять взял ее руку в свои, быстро поднес к губам и принялся целовать. В конце концов к Глории вернулся голос.

- Вы меня удивили, сэр. Не знаю, что и сказать вам, разве что я буду плохой женой для священника.

Весело ухмыльнувшись, Беллингем кивнул.

- Это уж мне решать. Для тебя же чувствовать себя недостойной вполне естественно, - он ласково улыбнулся ей, потому что больше всего любил в женщинах скромность. - Я научу тебя всему, что надо знать жене священника. А, в общем, между женой священника и любого другого мужчины почти нет никакой разницы.

Глория покачала головой так, что ее волосы разлетелись в разные стороны.

- Боюсь, я не смогу, - сказала она. - Я не сумею.

Черные шелковистые волосы Глории щекотали ему руки, и он не остался равнодушным к их прикосновению.

- Я буду очень терпеливым учителем, - настаивал он. - Под моим руководством ты быстро все усвоишь, - добавил он, чувствуя, как его охватывает неодолимое желание.

- Нет, я не могу. Я совсем не такая послушная, какой должна быть ваша жена. Обо мне слишком много болтают. Да и, самое главное, мое сердце...

- Твое сердечко трепещет, - он позволил себе обхватить ее головку руками. - Я понимаю, о чем может думать молоденькая девушка. Тебя заботит, что у тебя есть недостатки и тебе нужно время, чтобы подумать о них. Конечно, ты должна посоветоваться с матушкой. Мы с ней уже обсудили твое приданое.

У Глории перехватило дыхание. Ее мать не могла согласиться. По крайней мере, до разговора с Куэйдом.

Глаза у Глории засверкали, и слова посыпались одно за другим.

- Вы не поняли. Я люблю...

Она запнулась от волнения, которое Беллингем принял за ожидание поцелуя. Он прижался губами к ее устам, причиняя ей боль и не давая дышать. Она попробовала вырваться, но у нее не хватило сил бороться с мужчиной, который целый год не прикасался к женщине.

Беллингем ощущал себя словно в земном раю. Правда, горячие мягкие губки не отвечали ему так, как бы ему этого хотелось, и он подумал, с каким удовольствием будет учить эту красивую девочку премудростям любви. Сам он мгновенно ощутил, к чему его может привести несдержанность, потому что ему неодолимо захотелось ощутить под руками молочно-белое тело, но он был человеком высокой нравственности и не позволил себе ничего, что мог бы осудить в других. Сделав над собой усилие, он отпустил Глорию.

- Скоро мы все уладим, - сказал он и заспешил к своему коню.

Глория была слишком ошеломлена, чтобы найти в себе силы остановить его.

Ей не хватало воздуха. Когда же дыхание восстановилось, она крикнула:

- Подождите!

Беллингем был далеко. Глория упала на камень, лишившись последних сил, чтобы продолжать путь. У нее болели искусанные губы, а на нижней даже выступила капелька крови. Коленки дрожали. С ума он сошел, что ли? Как он мог подумать, что она станет его женой? Женой Беллингема? Джосии Беллингема?

Глория тяжело вздохнула и медленно побрела домой. Ей была нужна ondpsc`, с которой можно было бы посоветоваться! Глория вспомнила Сару и ощутила, как много она потеряла. Потом она подумала о Куэйде. Он был нужен ей. И ей очень хотелось, чтобы он поскорее вернулся.

***

После того как Джосии Беллингему посчастливилось потрогать и поцеловать Глорию Уоррен, он уже места себе не находил от желания как можно скорее заполучить ее в жены. Из всех преимуществ брака больше всего он ценил обладание красивой женщиной. А ее кожа была мягче самого лучшего шелка. Беллингем предвосхищал тот день, когда увидит ее в самом прелестном одеянии, данном ей от природы. Он весь покрывался потом, едва представлял себе Глорию на мягкой перине и на ней себя.

Погруженный в свои мечты, Беллингем крутился в седле, которое доставляло ему ужасные страдания. Будь он человеком безнравственным, он бы рукой снял напряжение, а вместо этого он молился Богу, чтобы тот побыстрее избавил его от одиночества.