Бадри Хаметдин - Счастье Феридэ

— Дайте вашу бумагу, Штольц, — были мои первые слова. — Я подпишу ее…

Пансион

Да, я сделала то, чего так добивался доктор. Теперь он со спокойной совестью может делать со мной все что угодно для его научных изысканий. Штольц рад. Часто улыбается. Видимо, торжествует свою победу над слабой женщиной.

Каждый день меня посещают мысли о смерти. Да, я не хочу жить. Я — Чалыкушу, и для меня жизнь — это свобода. Теперь я в этом убеждена.

Доктор приходит ко мне по три раза в день. Он дает какой-то порошок и затем тщательно изучает, как мой организм реагирует на препарат.

Студента ко мне больше не допускают. Впрочем, видеть его у меня нет особого желания.

Целыми днями я ничего не делаю. Даже к подаренным часам я потеряла всякий интерес. Зачем мне теперь знать время? Это ведь ничего не меняет…

Пансион

Сегодня мне на глаза попался журнал. Я его открыла и попробовала читать. Начала с рассказа (или романа) модного нынче американского писателя. И что же я там прочитала? Хочется процитировать:

«Все произошло с непостижимой быстротой. Туман раздался в стороны, как разрезанный ножом, и перед нами возник нос парохода… Суда столкнулись… Должно быть, встречный пароход ударил нас в середину борта, но это произошло вне поля моего зрения… Я упал плашмя на мокрую палубу и не успел еще подняться на ноги, как услышал крик женщин. Это был неописуемый душераздирающий вопль… Я вспомнил, что пояса хранятся в салоне, и бросился туда, но у дверей столкнулся с толпой обезумевших пассажиров… Я стаскивал спасательные пояса с полок над головой, а краснолицый человек надевал их на бившихся в истерике женщин…»

Рассказ (в журнале была лишь первая его часть) повествовал о крушении парохода. Меня вряд ли заинтересовал такой сюжет, если бы с Кямраном не случилось нечто подобное.

Медленно, строчка за строчкой, я погружалась в описание трагедии, но где-то в середине произведения мне пришла мысль о том, что нечто подобное я уже где-то слышала. Я попыталась вспомнить, но от усилия только разболелась голова. Однако я заставила себя дочитать рассказ до конца. А подсказка пришла совершенно неожиданно, когда ко мне заглянул профессор.

— Добрый день, Феридэ, — поприветствовал он.

— Добрый день, доктор, — машинально повторила я и вдруг спохватилась.

Ну конечно, доктор!.. Доктор Хуршид-бей рассказывал мне эту историю. Почти слово в слово… Но тогда она была о Кямране… Какой же подлец!..

Увы, но я постепенно начинаю забывать о том, что есть на свете добрые, искренние, честные люди…

Пансион

В моей комнате появилось окно. Прорубить его отдал распоряжение профессор Штольц. Он посчитал, что я заслуживаю большего, чем имею. Целый день столяр провозился над моим окном в мир.

Минувшую ночь я не спала и смотрела на сверкающие в небе мириады звезд. У меня защемило сердце, и я почувствовала себя ужасно одинокой и бесполезной…

Мне разрешили выходить во двор каждый день, правда, всего лишь на десять минут. Я не должна отходить от крыльца и все время быть в поле зрения старушки надзирательницы. Доктор почему-то уверен, что я никуда не убегу. Пожалуй, он прав.

Пансион, 8 ноября

Несколько пасмурных дней… Хоть погода и соответствовала моему настроению, но перенести их мне оказалось тяжело. Все время шел проливной дождь. На улицу я не выходила. Доктор Штольц при каждом своем визите находил меня скучающей у окна. Он пытался подбодрить, говоря какие-то комплименты в мой адрес, но это получалось у него как-то неуклюже и настолько холодно, что меня начинал бить озноб.

Сегодня выглянуло солнце. Мне оно показалось необычным. Пожалуй, слишком приветливым. Я вспомнила о Кямране и своих приключениях с Ихсаном. Если раньше эти воспоминания согревали меня, то теперь от них лишь защемило сердце…

Профессор Штольц появился как обычно, ровно в девять часов.

— Какие ощущения на этот раз? — задал он свой традиционный вопрос, присев на кровать.

— Постоянная головная боль, — традиционно призналась я, — временами отпускает, но ненадолго.

— Это последствия пережитого шока. Я даю вам успокаивающие. Они должны помочь… Как сон?

— Тревожный.

— Какие ощущения после приема моего препарата?

— Сжимает виски, провалы памяти.

— Попробуем немного изменить состав. Я думаю, это ликвидирует побочные эффекты.

Штольц почесал лысину и перешел на свою обязательную анкету. Обычно она выглядела так: он задавал вопросы, а я отвечала «да» или «нет».

Несмотря на то что мои ответы оказались такими же, как и вчера, профессор остался доволен. Он даже позволил себе улыбнуться.

Закончив осмотр, доктор насыпал в стакан порошок, спрятал свои принадлежности, но вместо сухого: «встретимся через шесть часов» вдруг как можно мягче спросил:

— Как думаете жить дальше?

Этот вопрос меня немного удивил.

— Ожидаю, что когда-нибудь, идя ко мне, вы перепутаете свой препарат с цианистым калием.

Штольц почесал мочку уха.

— Не нравится мне ваше настроение, — протянул он. — Слишком уж мрачное. Беря вас на испытание, я рассчитывал на сильного духом человека, которого не могут сломить никакие трудности. И что я вижу?

Заметив, что я не собираюсь отвечать на его вопрос, доктор ответил сам:

— Я вижу слабую, опустившуюся женщину, которая сама, своими руками, хочет загнать себя в могилу. Вы думаете, Штольцу нужен ваш труп? Нет. Ваш труп никому не нужен! Уж поверьте…

Смотря сквозь доктора, я спокойно спросила:

— Разве я плохо отвечаю на ваши вопросы?

— Нет, вы отвечаете хорошо. — Голос Штольца стал эмоциональнее. — Да разве в этом дело?

— А в чем же?

— Дело в том, что вы мне в какой-то мере напоминаете собаку на сене.

— На чем? — переспросила я.

Доктор, не обратив внимания на мой вопрос, вскочил с кровати и пустился в объяснения:

— Вы не только сами жить не хотите, но и мешаете проведению эксперимента. Вы же умная женщина, подумайте об этом… Я считал, что смогу найти в вас единомышленника, даже соратника, если хотите. А что получил? Черт знает что!

— Не ругайтесь, — попросила я.

Мои слова слегка отрезвили Штольца, и он, успокоившись, присел.

— Извините, Феридэ. — Голос его звучал ровно. — Я хотел лишь сказать, что вы напрасно так отчаиваетесь. Обещаю, что ваша жизнь будет не намного хуже среднего жителя Варны. Я ценю ваше благородное происхождение и, поверьте, в этой усадьбе вам никогда не будет отведена такая же роль, как и плебеям…

Я устала от затянувшегося визита доктора и для того чтобы его красноречие побыстрее закончилось, решила молчать.

— Вы мне не верите? — не унимался Штольц.

Я сжала губы.

— Хорошо. — Доктор вновь встал и тоном, не терпящим возражений, проговорил: — Сегодня приглашаю вас на ужин. Вечером я сам зайду за вами.