Антология - Русский романс

«Кончен, кончен дальний путь!
Вижу край родимый!
Сладко будет отдохнуть
Мне с подругой милой!

Долго в грусти ждет она
Казака младого.
Вот забрезжила луна
С неба голубого!

И веселый Дон течет
Тихою струею;
В нетерпеньи конь мой ржет,
Чуя под собою

Пажити родных брегов,
Где в счастливой доле
Средь знакомых табунов
Он гулял на воле.

Верный конь, скачи скорей
И как вихорь мчися;
Лишь пред хатою моей
Ты остановися!» —

Так спешил казак домой,
Понукал гнедого;
Борзый конь летит стрелой
До дому родного.

Вот приближился донец
К своему селенью:
«Стой, товарищ, стой! — конец
Нашему стремленью!»

Видит он невесты дом,
Входит к ней в светлицу,
И объяту сладким сном
Будит он девицу.

«Встань, коханочка моя!
Нежно улыбнися,
Обними скорей меня
И к груди прижмися!

На полях страны чужой
Я дышал тобою;
Для тебя я в край родной
Возвращен судьбою!»

Что же милая его?..
Пробудилась, встала
И, взглянувши на него,
В страхе задрожала.

«Наяву или во сне
Зрю тебя, мой милый!..
Ах, недаром же во мне
Сердце приуныло!

Долго я тебя ждала
И страдала в скуке;
Сколько слез я пролила
В горестной разлуке!

И, отчаясь зреть тебя,
Быть твоей женою,
Отдалась другому я
С клятвой роковою».

— «Так, так бог с тобой!» — сказал
Молодец удалый,
И — к воротам, где стоял
Конь его усталый.

«Ну, сопутник верный мой! —
Он сказал уныло, —
Нет тебе травы родной,
Нет мне в свете милой!»

С словом сим он на гнедка,
Шевельнул уздою,
Тронул шпорой под бока:
Быстрый конь стрелою

Полетел в обратный путь
От села родного.
Но тоска терзала грудь
Казака младого.

Он в последний раз взглянул
В сторону родиму
И невольно воздохнул,
Скрылся в даль незриму.

Что и родина, коль нет
Ни друзей, ни милой? —
Ах! тогда нам целый свет
Кажется могилой!

Настала священная брань на врагов
И в битву помчала Урала сынов.

Один из казаков наездник лихой,
Лишь год один живши с женой молодой,

Любя ее страстно и страстно любим,
Был должен расстаться с блаженством своим.

Прощаясь с женою, сказал: «Будь верна!»
«Верна до могилы!» — сказала она.

Три года за родину бился с врагом,
Разил супостатов копьем и мечом.

Бесстрашный наездник всегда впереди.
Свидетели раны — и все на груди.

Окончились битвы; он едет домой,
Всё страстный, всё верный жене молодой.

Уже достигают Урала брегов
И видят навстречу идущих отцов.

Казак наш объемлет отца своего,
Но в тайной печали он видит его,

«Поведай, родимый, поведай ты мне
Об матери милой, об милой жене!»

Старик отвечает: «Здорова семья;
Но, сын мой, случилась беда у тебя:

Тебе изменила младая жена, —
За то от печали иссохла она.

Раскаянье видя, простили мы ей;
Прости ее, сын мой: мы просим об ней!»

Ни слова ответа! Идет он с отцом;
И вот уже входит в родительский дом.

Упала на грудь его матерь в слезах,
Жена молодая лежала в ногах.

Он мать обнимает; иконам святым,
Как быть, помолился с поклоном земным.

Вдруг сабля взвилася могучей рукой…
Глава покатилась жены молодой!

Безмолвно он голову тихо берет,
Безмолвно к народу на площадь идет.

Свое преступленье он всем объявил
И требовал казни, и казнь получил.

«Не спеши, моя красавица, постой:
Мне не долго побеседовать с тобой;

Оберни ко мне прекрасное лицо,
Есть еще к тебе заветное словцо:

Скажи, любишь ли ты молодца, меня,
И каков кажусь тебе удалый я?»

Лицо девицы-красавицы горит,
Потупивши ясны очи, говорит:

«Не пристало мне ответ такой держать
И пригожество мужское разбирать!»

— «Не спросил бы я, да вот моя беда:
Я сбираюсь в понизовы города;

Волгой-матушкой в расшиве [496] Расшива — лодка. погулять,
На чужбине доли, счастья поискать».

(Помутился вдруг девицы светлый взгляд;
Побледнела, словно тонкий белый плат.)

— «Уж зачем бы меня, девицу, пытать,
Коли едешь, коли вздумал покидать?

Видит бог, как я любила молодца!
Может, больше — грех и молвить — чем отца!

Всё на свете за него бы отдала!
Да ему, уж видно, стала не мила!»

— «Ты мила мне пуще прежнего теперь;
Не словам — хотя божбе моей поверь.

Для тебя же я сбираюсь в дальний путь,
Чтоб трудами выйти в люди как-нибудь;

Чтоб, вернувшись, быть на родине в чести;
Чтоб смелее от венца тебя вести.

Понизовые привольные края:
Не последний за другими буду я».

— «Волга-матушка бурлива, говорят;
Под Самарою разбойники шалят;

А в Саратове девицы хороши:
Не забудь там красной девицы-души!»

— «Не боюсь я Волги-матушки валов,
Стеньки Разина снаряженных стругов;

Не прельстит меня ничья теперь краса,
Ни такие ж с поволокою глаза;

Страшно только мне верняться невпопад:
Тот ли будет на тебе тогда наряд?

Встретишь молодца ты в ленте золотой
Или выдешь на крылечко под фатой?»

— «Коли шутишь — не до шуток мне — до слез?
Коли вправду — кто ж так девицу обнес?

С кем иным, как не с тобою, молодцом,
Поменяюсь обручальным я кольцом?

Для кого блюла девичью красоту,
Для того и русу косу расплету;

Гробовой скорей покроюсь пеленой,
Чем, без милого, узорчатой фатой».