Эндрю Робертс - Смерч войны

Первая встреча «Большой тройки» — Рузвельта, Сталина и Черчилля — проходила в Тегеране (кодовое название «Эврика») с 28 ноября по 1 декабря 1943 года. Рузвельт лелеял иллюзорную надежду на то, что личные контакты помогут умиротворить Сталина, и намеренно пытался очаровать русского диктатора, даже принося в жертву Черчилля в качестве объекта для насмешек. Сталин настоял на том, чтобы инвалид Рузвельт прилетел на встречу с другого конца света в столицу Ирана и разместился в русской миссии на правах гостя, с тем чтобы изолировать его от Черчилля. И по настоянию Сталина же от участия в конференции был отстранен Чан Кайши: советский лидер не хотел досаждать японцам, с которыми СССР заключил пакт о ненападении. На первой же сессии Тегеранской конференции Сталин заявил о готовности объявить Японии войну после капитуляции Германии, чем, естественно, порадовал своих западных союзников.

Меньше восторга вызвало стратегическое предложение Черчилля использовать Италию как плацдарм для наступления на Германию из юго-восточной Франции и на Австрию и Венгрию через Югославию. Против плана выступил Сталин, не желавший иметь на юго-востоке Европы мощный военный контингент западных союзников, его поддержал Рузвельт, и идея Черчилля не получила одобрения, к его великому разочарованию. Сталин стремился к тому, чтобы союзники пораньше начали вторжение в Европу через Ла-Манш, и согласился на предложенную дату — 1 мая 1944 года. (Позже срок был передвинут на шесть недель из-за недостатка десантных судов после итальянской кампании.)

Обсуждение восточных границ Польши — возмещение потери земель, отошедших к СССР, за счет немецких территорий — явно противоречило положениям Атлантической хартии, осуждавшим «территориальные изменения без свободного волеизъявления народов, которых они касаются». По крайней мере, Сталин согласился с предначертаниями Организации Объединенных Наций, в том числе с предоставлением права вето Великобритании, России, Соединенным Штатам и Китаю. Союзники достигли согласия и в отношении Югославии — поддержать коммунистических партизан маршала Тито, а не монархически настроенных четников: из дешифровок «Ультры» стало ясно, что четники в одной лодке с итальянцами, а немцы боятся партизан больше, чем четников. В Тегеране, также по настоянию Сталина, было решено не разделять Германию на пять автономных стран, как того хотели Рузвельт и Черчилль. На Тегеранской конференции военное сотрудничество союзников достигло своего апогея, оно было непростым, но отличалось добрым отношением друг к другу. Несмотря на неприкрытое стремление Рузвельта обаять Сталина, Маршаллу удалось обратить его внимание на глубокую пропасть между двумя демократиями, что он с успехом использовал в будущем. Ничто не ускользало от его глаз. Каждый участник конференции «Большой тройки» уезжал из Тегерана не с пустыми руками. Каждому пришлось в чем-то и уступить. Однако, похоже, уступать был вынужден больше всех Черчилль.

«Наступление армии по хребту Италии, — писал Джон Харрис в своей повести «Острие меча», — напоминало атаки быка, уставшего, но горевшего желанием драться, пригнувшего голову и нападавшего, бросок за броском. Поле боя почти не менялось. Ровные места были редки и далеки друг от друга, одна река или гора сменялась другой. Они преодолевали сбоями Крети, за Крети появлялась Агри, за Агри — Селе, а после Селе — Вольтурно… Вся страна, каждая река, каждый город, каждый холм доказывали, насколько может быть бесполезной техника, если против нее ополчится сама природа. «О да, — шутили здесь, — хорошо, что немцы ушли. Но они забрали с собой и последний мост»» [915] Harris, Swordpoint, p. 15. .

Кручи здесь были такие, что на них не рискнул бы взбираться и горный козел [916] Porch, Hitler's Mediterranean Gamble, p. 507. .

5-я армия преодолела вздувшуюся Вольтурно с разрушенными мостами в середине октября и остановилась на короткий отдых и восстановление сил. Дальше войскам предстояло идти по горным перевалам и тропам, которые могли привести в уныние самого отъявленного храбреца. Немцы, отступая, уничтожали за собой не только мосты, но и коммунальные службы, продовольственные запасы. Политика «выжженной земли» еще более ужесточилась после того, как правительство Бадольо, бежавшее из Рима и укрывшееся в Бари, 13 октября объявило Германии войну.

8-я армия, которой с 1 января 1944 года командовал протеже Монтгомери генерал Оливер Лиз, наступала с восточной стороны Апеннин, а 5-я армия Кларка — с запада, и между ними практически не было взаимодействия. Немцы большие надежды возлагали на оборонительные системы укреплений — «Бернхардт», «Барбара», «Зимнюю линию» и особенно на «линию Густава». Последняя протянулась через всю Италию от залива Гаэта в Тирренском море до Адриатики, заканчиваясь немного южнее Ортоны.

4 октября Гитлер принял решение поддержать намерения Кессельринга вести бои южнее Рима. Узнав об этом из дешифровок «Ультры», Эйзенхауэр и командующий 15-й армейской группой Гарольд Александер разработали план захвата Рима силами 5-й и 8-й армий. 8-я армия овладеет Пескарой и будет прорываться на запад, а 5-я армия будет продвигаться вверх по долине Лири при одновременной высадке десанта в Анцио, который отвлечет резервы с «линии Густава». Александер к декабрю 1943 года располагал в Италии одиннадцатью дивизиями, а Кессельринг имел девять дивизий южнее Рима и восемь резервных дивизий на севере. Армия вермахта в Италии была однородной по национальному составу, на стороне союзников сражались представители шестнадцати национальностей, в том числе поляки, новозеландцы, алжирцы, марокканцы, еврейский контингент, Бразильский экспедиционный корпус. В войсках говорили на разных языках и даже использовали различные виды вооружений и боеприпасов. Мало того, англо-американское соперничество, проявившееся в Сицилии в «гонке» к Мессине и «выигранное» Паттоном, с новой силой возобновилось в борьбе за первенство во взятии Вечного города. Британцы, измотанные боями в Северной Африке и на Сицилии, казались американцам вялыми и слишком осторожными. Американцев же сами британцы считали наивными и «зелеными». Напряженность в отношениях особенно была заметно среди старших офицеров, в меньшей степени — между солдатами. Марк Кларк не скрывал своего стремления первым войти в древний город, и начальник штаба у Александера, генерал-майор Джон Хардинг, впоследствии вспоминал: «Мягко говоря, генерал Кларк был одержим идеей первым оказаться в Риме, куда он пришел бы в любом случае» [917] Holmes, World at War, p. 457. .

Кларк допустил грубейшую ошибку, не атаковав «линию Густава» сразу же после прорыва «Зимней линии» в середине декабря 1943 года. 5-я армия вышла к рекам Сангро, Рапидо, Гарильяно и «линии Густава» лишь в период между 5 и 15 января 1944 года. Немцы получили целый месяц для усиления (уже мощных) оборонительных укреплений «линии Густава» после сдачи гор Камино, Лунго и средневекового города Сан-Пьетро. В этом городе, сохранившемся почти в таком же виде, как в 1944 году, и сегодня можно видеть следы ожесточенных боев за каждый дом 36-й техасской дивизии национальной гвардии с немецкой 15-й танковой гренадерской дивизией. «Название Сан-Пьетро навечно вписано в историю войн», — говорилось в оперативном рапорте 143-го пехотного полка 36-й дивизии, захватившей город 18 декабря 1943 года в ходе третьего штурма.