Эндрю Робертс - Смерч войны

Естественно, при выборе решений между генералами очень часто возникали разногласия, но последнее слово всегда оставалось за Гитлером. И очень часто Гитлер поддерживал ту сторону, которая предлагала неверное решение, однако редко кто осмеливался указать ему на это. В сентябре 1942 года Йодль напомнил фюреру об ошибке, допущенной в отношении протяженности фронта, порученного Листу на Кавказе, и Гитлер подверг его обструкции. Фюрер игнорировал его за обедом, демонстративно не пожимал ему руку, даже собирался снять с поста начальника штаба оперативного руководства ОКВ, чего, конечно, не случилось. «Диктатору, — говорил потом Йодль Варлимонту, — никогда не следует напоминать о его ошибках, этого требует психологическая целесообразность сохранять в нем уверенность в себе, которая является источником его диктаторской воли» [1432] Liddell Hart, Other Side, pp. 228—230; Warlimont, Inside Hitler's Headquarters, pp. 256—257. . Поскольку Гитлер служил главным и единственным источником престижа и власти, ни Кейтель, ни Йодль не были заинтересованы в том, чтобы подрывать его уверенность в себе. В результате Гитлер не учился на своих ошибках и продолжал повторять их после Сталинграда еще два с половиной года. Ничего подобного даже представить себе было невозможно в западном альянсе: генералы Брук и Маршалл свободно указывали на ошибки, допущенные Черчиллем и Рузвельтом, а те — им.

В 1943 году Гитлер сто дней — с марта до июля — тянул с началом операции «Цитадель» под Курском отчасти из-за обещания Шпеера поставить на фронт большое количество новых танков «пантера». Потеря фактора внезапности нападения, игравшего ключевую роль в лучшие времена блицкрига, имела катастрофические последствия. Русские знали, когда и откуда следует ждать удара, и успели к нему неплохо подготовиться.

Гитлера вряд ли можно винить в том, что он проспал день «Д», но фюрер серьезно помешал Рунштедту в обороне Нормандии в июне 1944 года. В этом отношении он тоже оказал немалую услугу союзникам. Его компромиссное решение между планами Рундштедта сосредоточить главные силы в глубине материка и намерениями Роммеля сражаться на берегу оказалось самым худшим: оно запутало ответные действия, раздробило и внесло сумятицу в командование операциями. Даже в середине июля Гитлер все еще был убежден в том, что главный удар союзники нанесут в Па-де-Кале, и не разрешал перебросить сконцентрированные там мощные силы на юг. Он по своей глупости стал жертвой дезинформационных кампаний союзников «Фортитьюд-север» и «Фортитьюд-юг».

17 июня 1944 года на встрече с Роммелем и Рундштедтом фюрер обвинил немецкие войска во Франции в слабости и трусости, запретив им отступать и пообещав выиграть войну при помощи новых секретных вооружений. В то же время он сам же и препятствовал их своевременному появлению, затормозив программу создания реактивных истребителей и то запуская, то останавливая разработку крылатых бомб «Фау-1» и ракет «Фау-2».

Постоянные перетряски генералитета, увольнения и возвращения генералов дезорганизовывали верховное командование и деморализовывали солдат, снижали их веру в командующих. Уволив Манштейна, которому он должен был поручить управление всем Восточным фронтом, Гитлер совершил одну из своих самых грубейших ошибок, хотя и послушание еще не гарантировало благосклонность фюрера. 28 июня 1944 года он снял фельдмаршала Эрнста Буша с поста командующего группой армий «Центр», заменив его Моделем. Через неделю фюрер заменил Рундштедта фельдмаршалом фон Клюге, еще полностью не оправившимся после автокатастрофы. 10 июля Гитлер запретил группе армий «Север» помочь Моделю в его попытках не пустить русских в Прибалтику, а 5 сентября фюрер снова назначил Рундштедта главнокомандующим на Западе — всего через несколько недель после того, как он заменил его на фон Клюге. Некоторым фельдмаршалам удалось покомандовать всеми армейскими группами в России лишь несколько месяцев. У человека с якобы «несгибаемой волей» настроение менялось как у барышни.

Взрыв бомбы 20 июля посеял недоверие Гитлера к генералам, но и укрепил его веру в свою неуязвимость и исключительность — адская комбинация самонадеянности. К Рождеству 1944 года в ходе Арденнского наступления немцы отвоевали четыреста квадратных миль, но было ясно, что дальше они не пройдут и Антверпен не падет. Гитлер тем не менее запланировал в Новом году наступление в Эльзасе, которое, конечно, не состоялось. Запретив Моделю отойти из района Хоуффализе, фюрер лишил немецкую армию возможности упрочить свои позиции дальше к востоку. В итоге американская 1-я армия вступила на территорию фатерланда у Сент-Вита.

В марте 1945 года Гитлер снова снял Рундштедта с поста главнокомандующего на Западе, после того как американский III корпус успешно перешел Рейн по мосту Людендорфа у Ремагена. 12 марта фюрер посетил Восточный фронт. В замке города Фрейенвальде на Одере он предупредил командующих о том, что «сейчас дорог каждый день и каждый час», так как вот-вот будет запущено новое секретное оружие, не уточнив, правда, какое именно [1433] Davidson and Manning, Chronology, p. 238. . Возможно, ему нечего было сказать: последняя ракета «Фау-2» взлетела через две недели, — или он имел в виду усовершенствованные субмарины, которые еще не были готовы выйти в море. (А скорее всего это был очередной блеф.) Правда, тогда он действительно приготовил «секретное оружие» — против самих немцев, проигрывающих войну и тем самым предающих фюрера. 19 марта Гитлер отдал приказ уничтожить все заводы и продовольственные склады в прифронтовых зонах, который, к счастью, игнорировал Альберт Шпеер и другие здравомыслящие генералы, кроме фанатичных нацистов. Спустя девять дней фюрер уволил своего лучшего полевого командующего — Хайнца Гудериана, заменив его никчемным Гансом Кребсом. Как тут не вспомнить Хинкеля, «великого диктатора» Чарли Чаплина. К концу войны Гитлер все больше выдвигал ярых нацистов вроде Кребса, Шёрнера и Рендулича, а не способных генералов.

Если бы Гитлер не был национал-социалистом, возможно, и не развязал бы Вторую мировую войну и даже, возможно, выиграл бы ее. Победа союзников вовсе не была неизбежной. «Праздно и сентиментально думать, что в истине заключена какая-то присущая только ей и несвойственная заблуждению сила, способная восторжествовать над застенками и плахами», — писал Джон Стюарт Милль в эссе «О свободе». Многие из самых худших заблуждений Гитлера вызывались его идеологическими убеждениями, а не военными обстоятельствами. Клейст говорил после войны Лидделу Гарту: «Нацисты заставили нас переиначить изречение Клаузевица и считать мир продолжением войны». Нетрудно представить себе другой сценарий Второй мировой войны, в котором комитет начальников штабов Гитлера не допускает ошибок фюрера, но читать его, наверное, было бы страшно.