Александр Горбачев - Песни в пустоту

Путь от литературы к музыке был прямым еще и потому, что советский рок и сам был тесно связан с буквами и словами – и далеко не только в отношении его приснопамятной текстоцентричности. Жизнь в подполье, которую люди с электрическими гитарами вынуждены были вести вплоть до поздней перестройки, помимо прочих трудностей была еще и сопряжена с информационной блокадой, а потому музыкантам пришлось налаживать собственные СМИ, благо самиздат к тому моменту уже имел и свои традиции, и наработанные методы производства и распространения. “РИО”, “Рокси”, “Урлайт”, “Зеркало”, “Ухо”, “Сморчок” – с начала 80-х в самых разных городах стали плодиться регулярные журналы, отслеживавшие труды и дни неофициальной музыки, печатавшие наивные и трогательные интервью с новоявленными кумирами, отчеты о концертах, рецензии на магнитоальбомы, творческие манифесты и просто заметки на полях в духе нынешнего “Живого журнала”. (Все они подробно описаны и исследованы в фундаментальной энциклопедии Александра Кушнира “Золотое подполье”, к которой мы и отсылаем всех интересующихся.) В отсутствие любых других способов обустройства культурного поля именно рок-самиздат зачастую определял хедлайнеров и аутсайдеров и выстраивал иерархии.

Впрочем, к концу десятилетия ситуация изменилась: рок вышел из подвалов прямо на стадионы, героев “РИО” и “Рокси” стали показывать по телевизору и интервьюировать в центральной прессе. Энергетическая инерция самиздата, однако, была по-прежнему достаточно велика – и он закономерно занялся новым андеграундом, музыкой, которой не светил выход в тираж даже в ситуации так называемой свободы. Главным изданием той эпохи стала “Контркультура” – даже не столько журнал, сколько литературно-философско-музыкальный альманах, где писали лихо, ярко и дерзко, перемежая центоны из чужих текстов с обвинениями в адрес нового рок-истеблишмента, и где неустанно пропагандировали сибирский панк в диапазоне от все той же “Гражданской обороны” и Янки Дягилевой до групп с названиями вроде “Бомж” и “Центральный гастроном”. Именно “Контркультура” приложила много усилий к тому, чтобы сибирский панк превратился из локальной субкультуры в явление общенационального масштаба. Именно “Контркультура” попала в руки Борису Усову и Борису Рудкину, двум начитанным однокашникам с неконтролируемой склонностью к творчеству, – и заразила их своей лихостью настолько, что они, променяв фантастику на рок-н-ролл, решили сделать свой журнал. Он назывался “ШумелаЪ мышь” – и, как выяснилось, положил начало большой традиции частного самиздата, который Усов и его круг будут производить в течение следующих двадцати лет.

Выглядело это примерно так. Сто с лишним страниц убористого текста, отпечатанного на машинке. Коллажи из пивных этикеток, чужих фотографий и газетных вырезок. Репортажи с фестивалей, пространные тексты, посвященные Майку, Шевчуку, Неумоеву, тюменскому панку, а также большое количество лирических отступлений о современной культуре и месте автора в этом мире. Стихи. Словарь. Последнее интервью с Бобом Марли. Художественный рассказ неведомого писателя из Новокосина. И так далее, и так далее, и так далее.

На второй странице второго номера, прямо над именами Усова и Рудкина, торжественно провозглашенных главным и концептуальным редактором соответственно, был размещен девиз: “Поскольку пострелять всех людей нам не разрешит государство, мы будем просто оттягиваться”.

Александр Кушнир

До 90-го года самиздат был как хлеб и вода – то, без чего жить нельзя. Любая уважающая себя немосковская группа имела фанзин. Но к 90-му году эта волна во многом схлынула. Очарование запретного плода исчезло, стали доступны ксероксы, которые раньше чуть ли не с автоматами охраняли. Соответственно, питерские журналы потихонечку загибались. В Москве была наша “Контркультура”, но вот никакого второго журнала толком уже не было.

Сергей Гурьев

В целом ощущение от этого времени было, что меняется парадигма. Появление сибирского панка в моей жизни, в системе ценностей и в тусовке соответствовало смене “Урлайта” на “Контркультуру”. То есть раньше был журнал, ориентированный на перестроечный рок, где рок-музыка идет рука об руку с эпохой и свергает советскую власть. А потом, соответственно, появилось ощущение, что демократия превращается в какой-то взрослый социальный тренд, и захотелось несерьезности, эпатажа и контркультуры.

Борис “Рудкин” Гришин

Усов поступил в кагэбэшный вуз, в Институт стран Азии и Африки. Там были тоталитарные порядки, но Усов был к этому готов. А потом он сказал: “Я бросаю, потому что рок-н-ролл”. У нас тогда как раз пошел панк-рок, “ШумелаЪ мышь”… Родители ему не могли перечить, хоть и очень переживали, – они психологически слабые интеллигентные люди.

Сергей Гурьев

Помню, Кушнир мне рассказал, что появился журнал с какой-то новой эстетикой, намного круче всего остального. И дал мне “ШумелаЪ мышь”. На меня он тоже сильнейшее впечатление произвел. На фоне забронзовевшего рок-самиздата 80-х и тогдашних совершенно неинтересных маргинальных журналов это было очень свежо. Живой язык, живая парадоксальная и эксцентричная мысль, но менее постмодернистская, чем в “Контркультуре”, ближе к новой искренности.

Александр Кушнир

Мы созвонились с издателями “Мыши” и встретились на станции метро “Теплый Стан”, потому что они там жили. Они презентовали мне первый номер, и вместо того, чтобы делать дела государственной важности, я весь вечер читал журнал и на следующий день позвонил им с массой бурных комплиментов. Чем абсолютно застал их врасплох, они так растерялись по-хорошему. И мы реально начали дружить, по-другому не скажешь.

Константин Мишин

“ШумелаЪ мышь” – это вообще апофеоз отвязного андеграундного сознания. То есть по сравнению с усовским журналом даже “Контркультура” академичной выглядела.

Станислав Ростоцкий

Усов и Рудкин в “Мыши” и в “Связи времен”, по сути, выжали максимум из такого явления, как русский самиздатовский рок-журнал. Они проделали блистательную культурологическую работу. Причем известно, что начинали они не столько с рок-музыки, сколько с научной фантастики. И первые журналы Усова были ей посвящены, и, насколько я знаю, у него на бирманском отделении в ИСАА Кир Булычев преподавал. Просто в какой-то момент в начале 90-х они поняли, что вот сейчас имеет смысл заниматься панк-роком.

Сергей Гурьев

Когда я с встретился с Усовым и Рудкиным, казалось, что это люди как бы из одного лукошка, будто с планеты какой-то особенной. Правда, они начинали между собой драться раз в пять минут, наверное. Один сказал что-то идеологически враждебное другому – тот сразу ему в рыло. И пошла такая возня, как у медвежат, – валяются по полу, суют друг другу в нос. Это производило впечатление – весьма живое и обаятельное.