Александр Горбачев - Песни в пустоту

Борис “Рудкин” Гришин

К тому времени мы уже успели стать пьющими людьми, а в какой-то момент алкоголь взял и пропал. И гораздо проще оказалось накуриться. У нас всего этого было навалом, друзья приносили, на это даже денег не надо было тратить. И самая первая запись “Соломенных енотов” была сделана на траве. Мы накурились нереально. “Зеленого младенца посадили на цепочку”, знаете эти песни? Уже тогда меня торкнуло, что это может достичь уровня тогдашнего Гребенщикова или Летова. Это ощущение мне показалось смешным и абсолютно нелепым. На тот момент я не мог представить, что мой одноклассник на такое способен.

Константин Мишин

Была такая девица, Эвелина Шмелева, которая позиционировала себя как последовательница Андрея Тропилло. Она решила, что хочет такую же студию, и лихо взялась за дело. У нее была огромная коммуналка на Остоженке, и фактически она в восьмикомнатной квартире оказалась вдвоем со своей мамой. И решила две комнаты отвести под студию. Тропилло ей дал, в общем, мощный пульт, какую-то часть аппаратуры, что-то она докупила сама и стала пытаться записывать группы. У нее была подруга Лена Шевченко, которая работала в “Московских новостях”, дико популярной демократической газете. Она там получала какие-то огромные деньги для двадцатидвухлетней журналистки. На эти деньги регулярно вся наша компания напивалась. И она познакомила нас с какими-то друзьями-музыкантами – “Третьим почесом”. Панки какие-то а-ля “Пурген”, “Наив”, три вагона тогда таких было. И вот мы что-то там попробовали после нескольких репетиций с ними записать. Какое-то время Усов держал себя в руках, я пытался его убедить, что надо какое-то время потерпеть. Записали пять песен, на этом его терпение лопнуло, и все закончилось очередными взаимными оскорблениями и дракой Усова с этими “трехпочесовцами”.

Если делать журнал – то еще более наглый и радикальный, чем “Контркультура”. Если организовывать квартирник – то большой фестиваль на несколько дней. Борис Усов и его соратники во всем старались поднять планку, заданную предшественниками, – неудивительно, что, собрав группу, они начали вести себя предельно оголтело. Вчерашние тихони-книгочеи и интеллигентные рок-журналисты моментально снискали славу опасных людей, с которыми не стоит иметь никаких дел, потому как их концерты имеют свойство превращаться в кровавое побоище. Притом что и концертов-то этих толком еще не было, и записей “Соломенные еноты” еще толком не делали, а если и делали, то их было не сыскать, – их миф уже начал жить отдельной жизнью и в некотором смысле предопределил дальнейший модус существования группы. Впрочем, и в этом была своя логика: в конце концов, вынужденное мифотворчество было сложившейся традицией рок-самиздата, создатели которого за неимением достоверной информации (или просто смеху ради) нередко публиковали про своих героев несусветные байки, становившиеся потом подпольным фольклором. Да и вообще, превратить себя в литературного персонажа – более чем естественная и заманчивая стратегия для вчерашних подростков, прочитавших вагон романтических книг.

Константин Мишин

“Енотов” по большому счету никто серьезно и не воспринимал, кроме Гурьева. После “Индюков”, например, журналистка Катя Борисова написала: “А потом настал черед групп, которые или плохо умеют играть (“Резервация здесь”, “Мертвый ты”), либо не умеют играть совсем (“Крошка Енот и те, кто сидит в тюрьме” и “Брешь Безопасности”)”. И тогда Гурьев начал продвигать тему, что “Еноты” – это такой отвязный коллектив, каждое выступление которого – дикий скандал, кровавое мочилово, бескомпромиссная искренность и все такое прочее.

Борис “Рудкин” Гришин

Мы ездили на Украину. Самый первый концерт был в огромном ДК в какой-то большой деревне. Пришла местная публика, а на первые ряды село человек семь таких сказочных парубков двадцатилетних, шикарных хохловских богатырей. Я, когда их увидел, сразу понял, что после концерта будут бить. И конкретно эти люди. Мы тем не менее отыграли концерт, причем плохо и неудачно. Усов скачет, я тоже, но не то, нет кайфа. Уходим со сцены все грустные, к нам подходит организатор концертов Рудницкий и говорит, что там ребята с первого ряда хотят с нами поговорить. Мы такие – ну да, понятно. И тут Рудницкий говорит, что ради них он концерт и организовывал, потому что единственные существующие на Украине фанаты группы “Соломенные еноты” – это вот эти люди. Они напоили нас местной горилкой, а потом мы поехали в Киев. При этом я не помню, чтобы у нас к тому моменту были альбомы.

Алексей “Экзич” Слезов

Как-то раз мы сделали опен-эйр, как бы сейчас сказали. Вадик Зуев из группы “Мертвый ты” сторожил ангар в Текстильщиках: там какие-то железки лежали, стояли сломанные “КамАЗы”, промзона, и ничего вокруг. И мы решили: лето, интересное место – почему бы там не сделать концерт? Выступали “Ожог”, “Соломенные еноты”, “Мертвый ты”, “Лисичкин хлеб” и новая группа “Огонь”. И если “Огню” удалось изобразить практически хардкоровый раж с прыжками и диким ором, то половина групп не смогла выступить, потому что все элементарно перепились. Концерт был хорош только тем, что мы там с Лешим познакомились.

Арина Строганова

Первый раз я увидела Бориса Усова на концерте группы “Мёртвый ты” в “А-клубе”, 93-й год. Он был пьян и дрался на улице с охраной, как всегда, не на жизнь, а на смерть. С разбитым лицом валялся на земле. Казалось, у него отсутствует чувство самосохранения.

Константин Мишин

Еще был концерт, где должны были играть “Мертвый ты”, “Соломенные еноты” и “Чудо-Юдо”. Усов начал со сцены обсирать быдло-панков, которые, как ему показалось, недостаточно почтительно внимают тому недоразумению, которое со сцены доносилось. В конце концов он швырнул в кого-то бутылку, Рудкин это воспринял как руководство к действию, взял огромный табурет для пианиста, на котором сидел, играя на барабанах, швырнул его в зал и попал в несчастную Барабошкину, директора “Комитета охраны тепла”. Получила она этим табуретом по голове, ни в чем не повинная. Естественно, панки полезли на сцену, чтобы отгрузить Борису Анатольевичу. Мы с Вадиком Зуевым схватили бутылки, разбили о стойки их, начали махать розочками…

И опять пошли слухи – вот, “Еноты” такие-сякие, страшные и беспощадные.

Борис Белокуров (Усов)

Первыми тогда выступали “Чудо-Юдо”, мы играли у них на разогреве. Народ был очень недоволен. Там просто все ломанулись на сцену, была массовая драка. Летали табуретки. Рудкин как барабанщик сидел на железной табуретке и подумал, что надо что-то делать. Метнул ее в толпу и, естественно, попал в того человека, в которого нельзя было попадать. В Барабошкину, которая организовывала этот концерт. У нее случилось сотрясение мозга. Это лучше в стихотворной форме: