Моисей Янковский - Шаляпин

Молодежь буквально ни на день не оставляла Федора, в него все были влюблены. Увлекал его голос. Но, пожалуй, не меньше покоряли его удивительное обаяние и неистощимый юмор. Он никогда не унывал, всегда был весел. Любовь к пению отражалась в комическом плане на его манере разговаривать. Он в беседе часто подавал «певческие» реплики: «Пойте, я слушаю вас!», «Ах, Альфред, Альфред, mon fils, твой ведь завтра бенефис!»…

Они приучили его к чтению. Он увлекался историей, Пушкиным, которого открыл для себя теперь. Читал, а затем завтра декламировал наизусть десятки стихотворных строк — запоминал он стихи с поражающей легкостью и быстротой. Чтение постепенно стало входить в повседневный обиход юноши, хотя «обработка» его все же требовала немало трудов.

В частности, нужно было отучать его от любви к выпивке — а этим, возможно, под влиянием Марии Шульц, он сильно грешил в ту пору. Приходилось следить за тем, что он говорит, как изъясняется, не «ляпает» ли чего. Было даже оговорено: если он скажет что-нибудь неподходящее, один из товарищей щелкнет портсигаром. Это будет сигнал предупреждения, что следует остановиться, насторожиться. Он охотно следовал советам друзей, хотя ему нелегко было расстаться с грубоватыми шутками, к чему он привык за время скитания с бродячими труппами. И частенько он слышал, как щелкает портсигар…

Среди учеников Усатова был Павел Агнивцев, в прошлом офицер Мингрельского полка, молодой человек, обладавший красивым баритоном. С ним Шаляпин особенно подружился, тем более что оба твердо решили стать оперными артистами. Было даже время, когда они вместе оказались в тифлисской оперной труппе, а дальше отправились оба в Москву искать счастья. Возможно, эта дружба продолжалась бы много лет, но она оборвалась неожиданно — Агнивцев потерял голос, оставил службу в театре, уехал в Сибирь, там сошел с ума и умер молодым.

Были в Кружке четыре брата — дети П. В. Корша, заместителя начальника Закавказских железных дорог — два студента и два гимназиста. Эти молодые люди увлекались музыкой и пением и обучались у Усатова. Их отец был почетным старшиной Музыкального кружка. Поэтому можно представить себе, насколько тесными были связи семьи Корш с Кружком и его участниками.

Семья Корш сыграла чудесную роль в жизни Федора поры его пребывания в Тифлисе. Эти ребята отогрели его, ввели в свой гостеприимный дом, совершали вместе с ним загородные прогулки, неотступно втягивали юношу в свою среду. Отец Корш вновь устроил Федору столь необходимую ему службу на железной дороге.

Для одинокого парня, никогда не знавшего теплого, светлого дома, дружной, доброй семьи, встреча с Коршами стала важным событием юности: здесь он чувствовал себя как у родных людей. С одним из сыновей Корша — Петром Федор особенно подружился и после отъезда из Тифлиса некоторое время переписывался.

Назову еще два имени участников тифлисского Музыкального кружка — Марию Измирову и Ольгу Михееву.

Мария Измирова (впоследствии жена одного из молодых Коршей) — певица-любительница. Вместе с Коршами, как сестра, она опекала Федора и сохранила некоторые воспоминания и материалы, касающиеся той поры.

Ольга Петровна Михеева — певица и пианистка, была аккомпаниаторшей Музыкального кружка. Это о ней, не называя ее фамилии, именуя ее лишь Ольгой, пишет Шаляпин в «Страницах из моей жизни», где излагает историю своего юношеского увлечения.

Он рассказывает о том, что они нравились друг другу, но мать Ольги желала выдать дочь за какого-нибудь богатого армянина. Рассказывает, как взаимная влюбленность перешла в связь и как эта связь оборвалась все из-за той же матери, что он готов был жениться на Ольге, но та не решилась пойти наперекор родным.

Называя героиню своего романа лишь по имени и не называя ее фамилии, Шаляпин, очевидно, полагал, что, рассказывая об этом, не совершает никакой неловкости. А может быть, думал он, что Ольги уже нет в живых, — ведь «Страницы из моей жизни» публиковались через четверть века после описываемых событий. Навряд ли ему могло прийти в голову, что на самом деле Ольга Михеева прочитала эти мемуары и была уязвлена рассказом об их взаимоотношениях, равно как и о невеселой, в сущности, истории их любви и разрыва. Михеева умерла в 1943 году, через пятьдесят лет после ее романа с юным певцом.

Вернемся к Шаляпину и Усатову.

Первое время было не совсем ясно, какой голос у Федора. Поэтому репертуар, который он готовил под руководством своего учителя, был смешанным: баритональные партии чередовались с басовыми. Это случается часто в пору складывания вокальной индивидуальности артиста. Все же постепенно Усатов пришел к пониманию, что перед ним баритональный бас. Соответственно этому он и стал направлять своего ученика.

Занятия шли успешно. Через несколько месяцев Федор уже публично выступал в концертах, организуемых Музыкальным кружком. Его имя стало известно в городе. Концертный репертуар его отличался разнообразием и трудностью. Здесь можно было услышать отрывки из «Роберта Дьявола» Мейербера (Бертрам), партию Дон Базилио из «Севильского цирюльника» Россини, Мефистофеля из «Фауста». Наибольший успех в концертах ему принесла партия Мельника из «Русалки» Даргомыжского. Его Мельник уже тогда был высоко оценен тифлисской критикой, в частности взыскательным рецензентом газеты «Кавказ» В. Д. Коргановым.

Удача с партией Мельника, одержанная в самом начале творческого пути Шаляпина, говорит о многом. Когда знакомишься с оценками тифлисской прессы, замечаешь, что критики не могут скрыть своего восхищения исполнением певца, которому только что исполнилось двадцать лет.

Он пел сцену третьего акта — перед зрителями представал безумный Мельник. Публику подкупал не только голос молодого артиста, не только то, как была пропета сцена. Поражал облик Мельника, высокий драматизм исполнения. Корганов писал тогда, что подобного озлобленного сумасшедшего Мельника трудно сыскать и на лучших оперных сценах.

Нельзя предполагать, что отзыв этот преувеличен, что он продиктован лишь симпатией к начинающему даровитому певцу. Корганов очень скоро стал отмечать и недостатки в исполнении отдельных вещей. Нет, скорее всего в этой партии, наиболее понятной и ясно зримой юному Шаляпину, могла, пока еще интуитивно, с большой очевидностью раскрыться его индивидуальность.

Мельника, русского Мельника Шаляпин видел воочию. Его воображения было достаточно, чтобы обрисовать характер и специфические черты этой фигуры, близкой по духу многим реальным образам российской действительности, какие представали перед Шаляпиным ежечасно.

Но здесь следует к тому же припомнить, что партию эту готовил с ним Усатов. Он в семидесятые годы многократно видел на сцене Мариинского театра Осипа Афанасьевича Петрова — великого певца и артиста, создателя большой галереи образов оперных героев, созданных русской композиторской школой. Мог ли Усатов пройти мимо его Мельника, трактовка которого Петровым заложила традиции воплощения этого образа? Несомненно, Усатов многое из памятного ему в исполнении Петрова вкладывал в душу молодому Шаляпину. Ведь традиция в актерском исполнительстве остается живой, даже если переходит из поколения в поколение при чужом посредничестве.