Станислав Городков - Вариант Новгород-1470

— А, это, — очнулся от своих мыслей Дан, — пить хотел, чтобы принесли. Квасу какого или просто водицы.

— Вавула, — произнес Домаш, — ты еще не спишь? Принеси квасу для Дана.

Пока Вавула ходил за квасом, Домаш поделился с Даном хроникой событий за последние 2 дня, то есть за те 2 дня, что Дан провалялся в беспамятстве. И для начала сообщил о визите к нему, Домашу, бирича, как раз на следующий день после нападения татей на Дана и Домаша. Однако, не успел и след остыть ускакавшего с известием о беспамятстве Дана бирича, как на подворье, возникли, словно из воздуха вывалились, сам новгородский посадник на пару с новгородским же тысяцким. И тысяцкий, и посадник сходу озаботились здоровьем Дана, мгновенно откуда-то появилась пользующая саму боярыню Борецкую знахарка Велинишна, просидевшая возле, лежавшего пластом, Дана весь день… Следующим, как понял Дан со слов Домаша, кто серьезно озаботился здоровьем Дана, стал архиепископ новгородский, владыка Иона. Притом озаботился настолько серьезно, что на подворье Домаша тотчас же обосновались воины-монахи из так называемого «владычьего полка», подчиняющегося лично архиепископу, а по всему Новгороду начался розыск напавших на Домаша и Дана татей. И на всех, даже самых малозначительных, выходах из города, появились дюжие мужи с оружием и в темном монашеском одеянии — поверх панцирей и кольчуг.

— Ого, — чуть не присвистнул Дан, — это серьезно.

— Да, уж, — подтвердил Домаш, — серьезней некуда. Кстати, по словам монахов, Иона сильно заинтересован в твоем выздоровлении и жаждет личной встречи с татями, напавшими на нас. И почему-то мне кажется, что уже сегодня, как только монахи донесут ему, что ты очнулся, тебе последует приглашение посетить владыку. Да, чуть не забыл, — произнес Домаш, странно улыбаясь, — тут тебе кое-что принесли. Посыльный сказал — от вдовицы-молодицы.

— Дай сюда, — сказал Дан, — и перестань скалиться — что такое «скалиться» Домаш знал, все-таки не первый день с Даном общался.

— Наш молодец везде успел, — не преминул уколоть Домаш, передавая Дану затянутый шнуром небольшой кожаный мешочек. — Нравишься ты девицам…

Дан хмыкнул и взглянул на мешочек. Мешочек был не из дешевых, они сами — с Домашем — недавно заказывали подобные у кожевенников. Дан потянул за тоненькую полоску кожи, игравшую роль шнура, и достал из мешочка искусно вырезанную из моржовой кости, редкой в Новгороде, маленькую фигурку. И понял, почему ухмылялся Домаш. Фигурка была, хоть и вырезана из кости, но мастер явно ориентировался на фигурки-обереги православных святых и не только… — Учитывая окружающее Новгород население, не всегда славянское и не всегда христианское, а также обычаи самих новгородцев, хранящих в быту много языческого… — Короче, мастер ориентировался на христианские, а по сути языческие фигурки-обереги, изготавливаемые на продажу «фирмой Дана и Домаша» и имеющиеся в наличии в торговой лавке Домаша. Стоит заметить, что фигурки продавались на Торжище при полном непротивлении церкви — Дан сначала выпустил на рынок всего лишь с полдесятка таких оберегов, ожидая какая будет реакция местных духовных иерархов. И только после того, как новгородская церковь никак не отреагировала на керамических маленьких Илью-Пророка, Николая-Чудотворца и Святого Власия, Дан сделав, по договоренности с Домашем, значительный денежный вклад в старейший на Торжище и второй по значимости в Новгороде — Николо-Дворищенский собор, демонстративно сделав, запустил данные фигурки в массовое производство. И мешочек, который Дан держал сейчас в руках, был очень похож на те, что они с Домашем заказывали под подарочную — очередное озарение Дана — для богатых, упаковку этих фигурок. Однако, если Дан и Домаш делали фигурки из глины и никак не могли решиться делать их еще и из дерева, кости, застывшей смолы и всего прочего подходящего — рук на все просто не хватало — то этот оберег, отныне должный защищать жизнь Дана, фигурка святого Николая, был вырезан из кости.

— Интересно, — пробормотал Дан, — очень интересно. — И обратился к Домашу: — От кого, говоришь, мешочек?

— От вдовицы-молодицы, — повторил гончар. И ехидно добавил: — Видать, славная девица!

— Вдовица-молодица, — автоматически произнес за Домашем Дан и сразу вспомнил службу в церкви 3 недели тому назад. Он, Семен, Вавула с семейством и стоящая с девочкой статная новгородка. Новгородка с невероятно сине-зелеными глазами — озерами… Он, Дан, спрашивает у Семена, кто она. И пытается снова увидеть ее глаза. А потом, к концу службы, Дана отвлекают и когда он снова поворачивается, новгородки уже нет.

Встреча с владыкой новгородским произошла в палатах Софиевского собора, на территории городского детинца. Именно здесь находилась резиденция Ионы, чуть ли не самого влиятельного чиновника Господина Великого Новгорода.

… Дверь у входа преградил мощный крепкий человек в темном.

— К владыке, — прошелестел, сопровождающий Дана монах. Человек отступил в сторону.

Рослый худой мужчина… — Нет, стариком, Дан бы поостерегся его назвать… — лежал на узком ложе. Возле ложа, на простых деревянных табуретах, сидели двое служителей церкви. Лежащий и церковники о чем-то беседовали. При виде Дана слуги божьи, судя по одеянию — из церковных сановников, тут же прекратили разговор, встали и, молча поклонившись лежащему, вышли из помещения-кельи. Дан лишь скользнул по ним взглядом и зафиксировал их внешний вид — один был белес, узколиц, тонок и высок, почти, как Дан, ростом; второй плотен, темноволос, более широколиц и на голову ниже Дана.

— Садись, — уронил лежавший на ложе мужчина, обращаясь к Дану, и указал глазами на табурет рядом с собой.

— Старыми богами балуешься, — едва Дан присел, неожиданно, с укоризной, сказал мужчина. — Продаешь идолов на Торжище.

Дан напряженно застыл на краешке табурета.

— Тебя знаю, — тихо промолвил лежавший, — меня же зовут владыка Иона. — Владыка помолчал, а затем продолжил: — Однако, оставим купцам новгородским дела торговые. Я с тобой хочу поговорить о… — Дан с облегчением выдохнул и попытался незаметно подвинуться на табурете, чтобы усесться удобнее…

О чем с ним беседовал новгородский архиепископ, Дан не сказал никому. Ни тысяцкому Василию с посадником Дмитрием, пытавшимся узнать у Дана содержание разговора, его разговора с владыкой, ни Домашу, вроде как бы случайно заинтересовавшемуся здоровьем архиепископа. Домашним — Вавуле, Семену, Нежку и другим, Дан тоже не ответил на вопросы о владыке. Всех, кто спрашивал его о встрече с владыкой или задавал какие-либо наводящие вопросы, Дан с чистой совестью отправлял в покои Ионы в Софиевском соборе, сообщая им, что там они могут сами все узнать. И не потому Дан так делал, что глава новгородской церкви просил его об этом — не разглашать их беседу, хотя владыка и давал такой совет, а потому что большая часть их разговора касалась лично Дана и имела мало отношения к остальным. А та, что имела, была весьма нелицеприятна для них. Особенно для бояр. Ну, а в общем… Владыка Иона являлся самым настоящим патриотом Новгорода. Причем гораздо большим, чем Марфа Семеновна Борецкая со всем своим окружением, видевшем в Москве, в первую очередь, опасность лишь для своей боярской свободы. И для огромной боярской казны.