Георгий Юленков - Белые перья шпиона

Петровский глядел на трупы врагов без малейшего трепета, а вот Виктор слегка побледнел, глядя на раздутые и попорченные водой и рыбами тела. Один из пилотов, видно пытался выбраться. Он застрял в наполовину заклиненном фонаре кабины, и захлебнулся. Остальные были убиты очередью пулеметов Березина. И самое главное, принадлежность самолета удалось установить. Неплохо сохранившиеся документы капитана Армаса Эскола, бортовой номер BL-110 и уцелевшие на обшивке опознавательные знаки однозначно свидетельствовали, что самолет принадлежит финским ВВС. А серийный номер планера самолета давал наводку на британский завод "Bristol Aeroplane Company" и партию проданных Финляндии в 1939 году самолетов "Бристоль Бленхем" МкI. Теперь, уже можно было докладывать начальству результаты проверки…

После первых ракетных успехов 20-х и 30-х годов и последовавших за ними жестоких разочарований энтузиастов Общества межпланетных сообщений" и "Ракетенфлюгплатц" (ныне почивших в забвении), казалось мало что может убедить профессора в возможности возрождения этого движения. Но молодому американскому пилоту это удалось. Он не кричал о своей готовности отдать жизнь, он просто шел к своей цели. И шел, не отступая. Поражали в юноше не столько его настойчивость и фанатизм (которые проявлялись лишь в уверенных суждениях), сколько последовательность, цинизм и расчетливость. Пешке в каждой беседе, без малейшего давления голосом, умудрялся так мощно расставить акценты своих безжалостных вопросов и выводов, что аргументы оппонентов угасали не успев разгореться. Глаза этого юного гения не горели азартом, а лишь уверенно и спокойно буравили собеседника. Поэтому своим поведением Адам совсем не походил на двадцатилетнего юношу, а скорее, напоминал нескольких коллег Оберта по Медиашскому институту. Общайся с ним Оберт по переписке, наверняка, представлял бы себе умудренного лысого и желчного старикашку. А ракетные достижения самого капитана за какие-то пару месяцев уже перекрывали многие успехи старых соратников Рудольфа Небеля, Иоганнеса Винклера и Вальтера Риделя, да и достижения самого Оберта тоже…

Все это сильно контрастировало с молодостью Пешке-Моровского, но Оберта смущало другое. Парень не собирался ходить с протянутой рукой в ожидании пожертвований, а нахально предлагал превратить высокую идею о космических полетах в деловой проект. Это казалось Оберту кощунством. Ну, как можно наживаться на мечте человечества о звездах?! И, наверное, все бы у них закончилось разрывом, как с тем лентяем Шершевским… Но… Оберт вынужден был признаться себе, что во многом американец оказался прав. Одними уговорами отъевшихся капиталистов не убедить. А денег на главное дело никогда не будет достаточно. И если нельзя стать космическим пророком для всех жителей Земли, зажигая их своей верой, то почему бы не приблизиться к звездам, играя на алчности людской. Результат стоил таких жертв, а профессор очень хотел быть в первых рядах подвижников космоса.

В общем, Оберт смущался недолго. Вскоре в вечно нейтральном Берне была зарегистрирована новая международная организация под скромным, но перспективным названием "Европейское аэро-космическое агентство" (Оберт в списке действительных членов агенства числился под номером первым, а Пешке под вторым, что лишь слегка улыбнуло патриарха космонавтики — он не был столь мелочно честолюбив). Никаких "ракетных аэродромов" за бешеные деньги строить не планировалось. Организация потому и называлась Европейской, что Пешке предлагал использовать ресурсы и проводить опыты в любой точке Европы. Все что сейчас требовалось, это не снижать интереса европейских газет. А для этого нужно было просто идти вперед. Не копаться годами в конструкциях ракет, добиваясь идеала, а малыми шагами набирать очки в этой гонке со временем. Сейчас у Оберта были в наличии только пара десятков пороховых ракетных ускорителей производства "Рейнметалл" и спроектированная Пешке небольшая ракетная кабина на одного пилота. Кабина была получена варварской переделкой из носовой секции фюзеляжа аварийного Дугласа ДС-2, выкупленного с самолетной свалки в Бухаресте. Закрепленное в карданном подвесе ракетное кресло конструкции Пешке было еще сырым, но годилось для не слишком высокого полета с перегрузками не более пяти-шести единиц. В первой поездке делегацию новоиспеченной международной организации ждала Голландия…

В Ефимовское училище Скрынников приехал всего на неделю в смятенных чувствах. Задача поставленная командованием на эту командировку, казалась ему попросту надуманной. Отобрать-то из воспитанников два с лишним десятка стажеров, было можно. Но какой в этом смысл, если все они "только-только от материнской титьки", и ни летать, ни ни стрелять еще толком не умеют, понять он не мог… Встреченный прямо на летном поле заместителем командира училища Грицевцом, и сперва не узнанным повзрослевшим Сергеем Симаго, Скрынников сразу попросил показать ему учебный процесс. Все-таки эту "отборную шпану" предстояло учить в Каргопольском Центре воздушного боя по хоть и урезанным для несовершеннолетних пилотов, но зато совсем новым программам подготовки командира звена и эскадрильи. Потому и хотелось майору понять, кого же ему здесь всучат…

— Сергей Иванович, ты куда меня завел? Где же твои "военлеты беспорточные"? А?

— А ты, Алексей Иванович, вон туда погляди. Видишь?

— Ух, ты! Целых три планера кружат! Красиво! И, не страшно вам, что побьются детки?

— Все у нас под контролем, Алексей Иванович. Планеры-то двухместные, и за спиной у ребят опытные пилоты сидят.

— Гм. Понятно…

— Ты внимательней посмотри, Алексей Иванович…

Оба майора приложили к глазам бинокли. А сопровождающий их лейтенант приставил ко лбу ладонь козырьком. Гость хмыкнул пару раз, и вдруг удивленно выдал.

— Хорошо летают… О! А это что такое?!

— Ты о чем, Алексей Иванович?

— Да, вон, гляди, Сергей Иванович! Там, вроде, длинное удилище с наживкой, у них перед носом болтается. Это что еще за хрень? И звуки какие-то долетают, словно газету кто-то рвет…

— Ах это. Новинка наша. Неделю назад нам заводские товарищи пять таких планеров собрали. Пойдем в ангар, там все наглядно и покажем.

От увиденного в ангаре глаза у Скрынникова полезли на лоб. Сам он повидал разных извратов в летной учебе, но такого… Несколько планеров действительно были с хитрой выдвижной мачтой уложенной в обтекателе над кабиной от самого хвоста до наклонного пилона. Мачта напоминала рыболовную удочку. Майор даже глаза протер от неожиданности. Сама дюралевая мачта выдвигалась электродвигателем на расстояние метров пятнадцати вперед от носа планера. А висящие на конце мачты небольшие модели двухмоторных бомбардировщиков изображали мишени, по которым в небе с упоением выпускали очередь за очередью воспитанники Ефимовского училища. Причем, как объяснили хозяева, хитрый подвес на конце выдвижной мачты, в полете постоянно уводит мишень из прицела, заставляя курсанта точнее целиться. На двух наземных похожих на строительные краны вышках поставили подобие самолетных кабин с такими же мачтами и мишенями, поэтому процесс стрельб шел в несколько потоков и даже в ночное время.