Александр Белов - Корректор. Книга первая

— Смерть и Бог.

— В каком смысле? Поподробнее.

— Во время последней вспышки чумы, умерли дорогие мне люди — бабушка и моя невеста. Этих людей я любил больше всего на свете. Кроме них у меня на этом свете больше не было никого. — Воспоминания накатили на меня с такой силой, что я не смог сдержать слёз. Душа стонала от боли и божьей несправедливости.

— Я понимаю, — мэтр Леже был сама участливость, — и что потом?

— Я проклял Бога!

— Вот как! — он вздёрнул брови. Повернувшись к писарю, попросил — Брат мой, прошу Вас последние слова не записывать.

Повернувшись ко мне, он мягко улыбнулся:

— Не стоит горячиться. Молодости свойственны категоричность и максимализм. Продолжайте, пожалуйста.

Я судорожно вздохнул:

— Мне повезло, и я попал в Сорбонну. Здесь хорошо учат, и я многое узнал о болезнях. А когда узнал, то понял, что не Бог повинен в них, а дьявол. И я простил Бога!

При этих словах Леже обернулся и легонько кивнул писарю. Что я такого сказал?

— Пойми простую истину, сын мой, мы не можем винить или прощать Бога, это не наша прерогатива. Только Бог может карать и миловать. Запомни это и больше не забывай. Каких успехов вы добились на этом поприще?

— Мы поняли, когда и откуда приходит болезнь. Как излечить болезнь — мы ещё толком не знаем, но вот как предупреждать моровые болезни — мы поняли.

— И как же, позвольте знать, их предупредить? — с усмешкой спросил Леже.

— Нужно через кровь заразить человека слабой формой болезни, а он, переболев ею, получит защиту. Будто Ангел будет охранять его от смерти. Но самое ужасное то, что мы не успели выяснить какая должна быть доза препарата и где брать эту слабую форму недуга.

— Вот это хорошо, — с вздохом облегчения произнёс Леже.

— Но почему? — Возмутился я. Он мне не ответил и, повернувшись к писарю, произнёс:

— Брат мой, подайте заключённому допросный лист на подпись. Он человек грамотный и сумеет написать там свою фамилию.

Сложив листы пергамента так, чтобы я мог видеть текст на верхней его части и место для подписи на нижней, монах подал мне перо. Я расписался.

— Всё в порядке, ничего не упущено? — Спросил Леже.

— Всё в полном порядке, мэтр, — поклонился писарь.

— Покиньте нас все!

Все присутствующие, включая стражу, вышли и закрыли за собой дверь. Леже молча смотрел на меня тем взглядом, каким смотрят на нашкодившего мальчишку.

— Что всё это значит, мэтр Леже, объясните мне! Что происходит?

— Не твоё это, сын мой, не твоё, мне очень жаль, но слишком рано. Всему своё время. Нельзя так…

— Что значит не сейчас, мэтр? Что Вы хотите этим сказать? Я не понимаю? — Кричал я в спину уходящего Леже.

Он задержался в дверях и, не оборачиваясь, сказал:

— Мне жаль тебя, мой мальчик, но всему своё время.

Дверь закрылась, и я снова остался в полной темноте…

Как мне показалось, я просидел в тёмной, сырой камере целую вечность, когда меня вытащили во двор. Солнечный свет надолго ослепил. Когда я проморгался, увидел стоящий в центре двора стол, за которым вальяжно расселся незнакомый, дородный монах, с пронзительным взглядом светло-зеленых глаз. Щурясь, он долго смотрел в мою сторону, затем достал стеклянную чечевицу в серебряной оправе, приложил к правому глазу и ещё раз внимательно осмотрел меня.

— Мишель Ломбер! — Звучным голосом произнёс он, — Ты обвиняешься в связи с дьяволом, колдовстве, в организации тайного общества, направленного на захват власти, умерщвлении младенцев, богохульствах и богомерзких деяниях.

— Кто меня обвиняет? — Странно, но я был абсолютно спокоен, хотя и знал, что и одного из этого букета обвинений достаточно, чтобы отправить на костёр.

— Кто обвиняет? — Иронично спросил монах, — Тебе недостаточно, что Я прочитал список твоих преступлений?

— Я не знаю кто ты. И только списка недостаточно для того, что бы человека обвинить в том, чего он не совершал.

— Позвольте мне, Великий Инквизитор! — Только сейчас я заметил за тем же столом мэтра Леже. Бог ты мой, какие люди пришли! Сам Великий Инквизитор!

— Прошу.

— Мишель Ломбер, тебя обвиняют твои же товарищи, — он положил руку на кучу пергамента, — все как один они утверждают, что ты продал душу дьяволу в обмен на его к тебе благосклонность. Тебе дана возможность говорить в своё оправдание. Впрочем, не вижу в этом смысла, слишком очевидна твоя вина!

Я прикрыл глаза, давая им отдохнуть. Ещё раз повторю, почему-то я был абсолютно спокоен, словно всё происходило не со мной. Последние дни работы измотали меня основательно. Мне было очень жаль, что всё, чего мы успели достичь, теперь погибнет безвозвратно. Было очень жаль всех тех, кто умрёт, в дальнейшем от заразных болезней, не ведая, что болезни эти можно было предупреждать.

Мне не было страшно, было противно, потому, что кучка мракобесов решала судьбы многих миллионов человек. Я знал, что все обвинительные показания мои друзья дали под пытками, и поэтому обиды ни на кого не держал. В подвалах Святой Инквизиции заговорит и трёхдневный покойник.

Открыв глаза, я упёрся во взгляд Инквизитора. Странно, но он улыбался. Я вздохнул:

— Понимаю, костёр мой уже сложили. Могу обратиться с последней просьбой?

Мэтр Леже скромно потупился:

— Я думаю, что последнее желание приговорённого — дело вполне законное.

— Тогда я попрошу тебя, мэтр Леже, подойди ко мне и пожми мне руку, как делал это раньше. Я не хочу уносить обиду на тебя, того, кто был нам добрым товарищем.

Сохраняя на лице глупую улыбку, Леже опасливо подошел ко мне, ожидая подвоха. Стражники, стоявшие по бокам угрожающе качнулись ко мне. Но я стоял абсолютно спокойно, протянув руку ему навстречу.

Крепко пожав ему руку, я несколько задержал её, а затем как бы в порыве добросердечной дружбы, обнял и крепко поцеловал его в губы:

— Благодарю тебя, брат мой, за всё, что ты для нас сделал. Возможно, мы несколько опередили время, но ты, в благородном порыве, нас остановил. Поэтому, позволь сделать тебе мой последний, предсмертный подарок.

— О чём ты говоришь? — Леже слегка побледнел.

— Всё очень просто, — победно улыбнулся я, — две недели назад я специально заразился одной болезнью, действие которой хотел проверить на себе.

— Ка-какой болезнью? — он стал даже заикаться.

— Проказой!

Великий Инквизитор покатился от хохота, а стражники отпрыгнули в стороны, яростно вытирая руки об одежду.

— А ты ведь не прост, магистр ордена Шарпентиеров, очень не прост! Жаль, что знакомство наше столь недолгое, я бы с тобою с удовольствием пообщался!

На мэтра Леже было жалко смотреть, он плевал на ладони и тёр ими о рясу столь сильно, словно хотел содрать с них кожу. Напрасно он сплёвывал и протирал губы — проказа болезнь крайне прилипчивая…